как она время от времени касается то руки Павла, когда тот передавал ей нож, то плеча Игоря, проходя мимо с тарелкой. Это были невольные, почти бессознательные жесты, но в них читалась та новая близость, которая возникла между ними после вчерашнего. Она больше не держала дистанцию. Она больше не боялась. Она относилась к этим мужчинам как к родным, и это было видно по всему: по тому, как она улыбалась, обращаясь к ним, по тому, как смеялась их шуткам, по тому, как позволяла им в шутку хлопнуть ее пониже спины или приобнять за талию.
Сергей, помогавший Толику закрепить последние колышки палатки, краем глаза следил за женой. И снова — удивительное дело — ревность не вспыхивала. Вместо нее было что-то другое. Теплое. Удовлетворенное. Как будто он смотрел на сцену из идеально сложившейся жизни, где его жена любима и желанна, и все мужчины вокруг это признают, и от этого ей хорошо.
— Ты как? — спросил Толик негромко, протягивая ему моток веревки.
— Хорошо, — ответил Сергей, и это была правда.
— Она у тебя изменилась, — заметил Толик, кивая в сторону Милы. — Другой человек.
— Я знаю, — Сергей усмехнулся. — Это заметно.
— Хорошие перемены.
— Да.
Толик больше ничего не сказал, только хлопнул его по плечу своей тяжелой ладонью и вернулся к работе. Но этого короткого разговора было достаточно. Сергей чувствовал, что его понимают. Что его не осуждают. Что все эти мужчины, которых он знал много лет, оказались способны на нечто большее, чем просто дружба. На принятие. На уважение. На ту мужскую солидарность, которая не рушится даже в таких нестандартных обстоятельствах.
Через час лагерь был готов. Палатка стояла в тени сосен, мангал дышал ровным жаром, шампуры с нанизанным мясом ждали своего часа. Походный стол, устроенный на расстеленном пледе, манил свежей зеленью и румяным хлебом. Солнце начало потихоньку клониться к западу, и его лучи стали мягче, золотистее.
— Ну что, — Вадим вытер пот со лба и оглядел дело рук своих, — кажется, все готово. Может, сначала искупаемся? А то пока шашлык пожарится...
— Точно, — поддержал Игорь. — Жарко же. Я уже весь взмок.
— Тогда раздеваемся, — просто сказал Павел и начал стягивать футболку.
Мужчины раздевались быстро, без стеснения — сказывалась банная привычка. Одежда падала на песок, и вскоре все пятеро стояли нагишом на берегу: Вадим — массивный и заросший, с мощным, тяжелым членом; Игорь — поджарый и гибкий, с длинной, ровной плотью; Толик — высокий и широкоплечий, с пугающе крупным членом; Павел — спокойный и ладный, с мужской, уверенной статью; и Сергей — сухопарый, жилистый, обычный, но больше не чувствующий себя неполноценным.
Мила стояла чуть поодаль, все еще в платье, и смотрела на них. В ее взгляде было уже не то ошеломленное изумление, как вчера в бане, а теплое, почти любовное созерцание. Она рассматривала их тела с интересом, но без похоти — скорее, как художник рассматривает знакомые, но все еще прекрасные статуи.
— Ну, Людмила? — Вадим повернулся к ней с широкой улыбкой. — Присоединяешься?
— Или тебе особое приглашение нужно? — подмигнул Игорь.
Мила медленно поднялась с песка, отряхнула подол. А потом — без лишних слов, без колебаний — стянула платье через голову. Под ним не было ничего. Ее тело, уже знакомое всем присутствующим, открылось солнечному свету: полная грудь с крупными темными сосками, мягкий живот, округлые бедра, треугольник волос внизу, который сейчас, при дневном свете, казался особенно интимным.
— Вот это я понимаю, — одобрительно кивнул Вадим. — Равноправие.
Прием у стоматолога.