— подхватил Игорь, подмигивая, — и кто-то должен ей помочь. После купания нужно тщательно вытереться. Во всех местах.
— Я помогу, — вызвался Толик спокойно.
Мужчины одобрительно загудели. Вадим осторожно, почти нежно опустил Милу на расстеленный в палатке плед и отступил. Толик, пригнувшись, вошел внутрь, и полог палатки опустился за ним.
— Ну, — сказал Вадим, поворачиваясь к остальным, — у них там свои дела, а у нас — шашлык.
Мужчины потянулись к мангалу. Павел начал раскладывать шампуры над углями, и вскоре над пляжем поплыл густой, аппетитный аромат жарящегося мяса. Игорь открыл пиво. Вадим резал хлеб. Сергей сидел на пледе, глядя на реку, и слушал, как за стенкой палатки раздаются тихие голоса и шорох полотенец.
Сначала там было тихо. Потом — негромкий разговор, слов не разобрать. Потом — смех Милы, короткий и счастливый. И снова тишина.
Сергей старался не думать о том, что происходит в палатке, но мысли сами собой возвращались туда, в полумрак под парусиной. Он знал, что Толик помогает Миле обсохнуть. Знал, что это, скорее всего, не просто вытирание. И от этого знания внутри снова начинало пульсировать то самое, уже знакомое чувство: смесь ревности, стыда и возбуждения.
— Ты как? — спросил Павел, протягивая ему бутылку пива.
— Нормально.
— Если хочешь, можешь пойти к ним.
— Нет, — Сергей покачал головой. — Пусть все идет, как идет.
Шашлык жарился, пиво пилось, разговоры текли неспешной рекой. Вадим рассказывал про то, как они с Толиком в прошлом году ездили на Алтай и чуть не заблудились в горах. Игорь вспоминал армейские истории. Павел делился планами на ремонт дачи. Все было спокойно, мирно, по-дружески.
Но Сергей заметил, что Толик все не выходит из палатки.
Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Солнце уже заметно опустилось к горизонту, и тени от сосен стали длиннее. Шашлык был почти готов. Пиво кончалось. А полог палатки оставался неподвижным.
И вдруг — звук.
Сначала тихий, почти неразличимый. Но постепенно он стал отчетливее: приглушенный, грудной стон. Тот самый стон, который Сергей научился узнавать за последние сутки. Стон его жены. Стон удовольствия. Стон, который означал, что Толик не просто помогал ей обсохнуть.
Мужчины за столом переглянулись. Вадим хмыкнул. Игорь усмехнулся, поднимая бутылку пива.
— О! — сказал он негромко. — Кажется, Толик уже приступил к обработке жены Сергея.
— Первый пошел, — поддержал Вадим с ухмылкой. — А мы гадали, кто решится.
— А что тут гадать? — пожал плечами Павел. — Толик — мужик основательный. Просто так в палатку не полезет.
Сергей сидел на пледе, сжимая в руке бутылку пива, и слушал. Стоны становились громче, чаще. К ним добавился низкий, рокочущий голос Толика, произносивший что-то, чего было не разобрать. Потом — ритмичный шорох, похожий на движение тел. Потом — новый стон Милы, более громкий, более протяжный.
Сергей чувствовал, как краска заливает его лицо. Уши горели. Сердце колотилось где-то в горле. Он сидел с каменным лицом, стараясь не подавать вида, но внутри у него все кипело. Снова ревность. Снова возбуждение. Снова это невыносимое, острое чувство, которое заставляло кровь бежать быстрее, а плоть — твердеть.
«Они там, — думал он. — Толик и Мила. Его жена. Снова с другим. А он сидит здесь, пьет пиво, слушает, как она стонет, и делает вид, что ничего не происходит».
Сергей машинально поднес бутылку к губам, но так и не сделал глоток. Его лоб покрылся испариной, а в ушах стоял звон, сквозь который пробивались звуки из палатки. Это были уже не просто приглушенные стоны — он слышал их разговор. Голоса стали громче, интимнее, словно те двое забыли, что
С женой