как трофей. Ревность: она снова была с другим, она снова стонала под чужими руками, она снова принимала чужое семя. Возбуждение: его член под легкими летними шортами набух и затвердел с такой силой, что ткань натянулась, обозначив контур. И где-то глубоко, под всем этим, — странная, почти религиозная гордость. Его жена снова подарила наслаждение. Его жена снова стала центром желания. Его жена.
— Сергей, — голос Вадима вывел его из оцепенения, — ты чего застыл? Выпей с нами.
Он кивнул, пригубил пиво. Горьковатая жидкость обожгла горло, но не прогнала наваждения.
— За Людмилу! — провозгласил Игорь, поднимая стакан. — За женщину, которая умеет удивлять!
— За Людмилу! — подхватили остальные.
Выпили. Закусили шашлыком. Разговор потек дальше — о каких-то бытовых мелочах, о ценах на бензин, о том, что пора бы уже менять масло в машине. Но Сергей слушал вполуха. Его внимание было приковано к палатке, откуда снова начали доноситься звуки.
После ухода Толика туда, не сговариваясь, вошли двое — Вадим и Игорь. Это произошло так буднично, так обыденно, что Сергей даже не сразу осознал. Они просто встали, переглянулись, и Вадим сказал:
— Пойдем, Игорех. Дама заждалась.
И они пошли. Как будто это был не интимный акт, а что-то вроде дежурства — подменить товарища на посту. Полог палатки опустился за ними, и внутри началось то, что Сергей уже слышал сегодня: шорох тел, приглушенные голоса, а потом — ритмичные, влажные звуки, которые ни с чем не спутаешь.
Сейчас, сидя за походным столом, он слышал их отчетливо. Два мужских голоса — басовитый Вадима и более высокий Игоря — доносились из палатки приглушенно, но слова были различимы.
— Ну что, Игорех, посмотри на эту красоту, — донесся низкий голос Вадима, перемежаемый звуком мокрого поцелуя. — Лежит, как королева, и ждет, когда мы её обработаем.
— Я смотрю, у неё уже всё готово, — ответил Игорь, и Сергей услышал, как его друг сглатывает. — Такая мокрая... Толик постарался на славу.
— Толик — мужик, но и мы не лыком шиты. Давай-ка, Мила, повернись-ка... Вот так, раком. Хочу видеть эту попку.
Раздался хлопок — звонкий, отчётливый шлепок ладони по ягодице, и Мила коротко вскрикнула, но тут же рассмеялась.
— Ох! За что? — её голос звучал игриво.
— Для тонуса! — заржал Вадим. — Ты, говорят, узкая, а после такого должна стать ещё у́же. Сжимайся, детка, сжимайся. Игорех, давай-ка ты спереди. Она мастерица ртом работать, пока я тут сзади пристроюсь.
— С удовольствием, — голос Игоря приблизился. — Открой ротик, сладкая... Вот так... О да...
— Узкая-то какая... — это голос Вадима, низкий, с хрипотцой. — Как девочка, честное слово. После Толика должна быть разработанная, а она — как в первый раз.
— А ты в рот попробуй, — отвечал Игорь, и в его голосе слышалась напряженная, с трудом сдерживаемая страсть. — Она так сосет, что душу высасывает. Буквально.
— Да куда мне в рот, если ты сам туда пристроился?
— Места хватит.
Смех. Глухой, утробный. И снова — звуки.
Послышался ещё один шлепок, громче первого, и Мила взвизгнула с набитым ртом. Вадим хохотнул:
— Вот так! Когда я шлёпаю, ты сжимаешься так, что меня чуть не выталкивает. Это же просто мечта! Давай ещё раз...
Снова шлепок, и глухой стон Милы, полный удовольствия. Игорь пробормотал что-то неразборчивое, но по тону было понятно — он на седьмом небе.
Мокрое, глубокое чмоканье, которое могло означать только одно: Мила сосет. И ритмичные шлепки — Вадим продолжал трахать ее.
Сергей сидел, вцепившись в край пледа. Его лицо пылало. В висках стучало. Он чувствовал, как его член, запертый
Первая сессия.