над рекой. — Ты — чудо! Вы слышите, мужики? Она говорит, что ее натрахали на всю жизнь! Это тост!
— Точно! — поддержал Игорь, поднимая стакан. — За то, чтобы жизнь была долгой, а трахали — часто!
— За Людмилу! — провозгласил Павел, тоже беря стакан, хотя только что вышел из палатки и еще не успел отдышаться. — За женщину, которая умеет принимать дары!
— За Людмилу! — хором грянули мужчины.
Сергей тоже поднял свой стакан, но его рука дрожала. Он смотрел на жену и чувствовал, как его сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышат все. Она стояла перед ним — его Мила, его скромная, застенчивая Мила, — и не стеснялась. Не пряталась. Не опускала глаз. Она стояла голая, со следами чужой страсти на теле, и улыбалась так, словно была королевой на троне.
Внутри Сергея снова схлестнулись два чувства. Стыд — острый, обжигающий, кричащий: «Твоя жена стоит перед твоими друзьями в таком виде! Она грязная! Она чужая!» И возбуждение — темное, всепоглощающее, неодолимое: «Она прекрасна. Она желанна. Она моя, но она принадлежит и им тоже, и от этого она еще более моя».
Краска залила его лицо. Он чувствовал, как горят уши, как пульсирует в висках кровь. Он попытался отвести взгляд, но не смог. Его глаза были прикованы к жене.
Мила заметила его взгляд. И улыбнулась — уже не всем, а ему одному. Теплой, нежной улыбкой, которая говорила: «Я знаю, что ты чувствуешь. Я понимаю. И я благодарна тебе».
Она сделала шаг к нему. Потом еще один. И остановилась прямо перед ним — такая близкая, что он чувствовал запах ее тела, смешанный с запахом секса и пота.
— Сереж, — прошептала она.
Он поднялся с пледа. Его руки сами собой потянулись к ней, обняли за талию. Она подалась вперед и прижалась к нему всем телом — горячим, влажным, пахнущим другими мужчинами. И он поцеловал ее.
Поцелуй был глубоким, долгим. Ее губы были солеными. На них был вкус спермы — горьковатый, терпкий, чужой. Сергей почувствовал его сразу, как только их языки соприкоснулись. Вкус другого мужчины. Вкус того, что только что было во рту его жены. И вместо того чтобы отстраниться с отвращением, он прижал ее крепче и поцеловал еще глубже, словно желая распробовать этот вкус до конца, сделать его своим.
Его член, уже и так твердый, запульсировал под шортами с новой силой. Он чувствовал, как сперма на ее губах смешивается с его слюной, как ее язык отвечает на его поцелуй, и это было самым запретным, самым эротичным, что он когда-либо испытывал.
— Ну вот, — донесся голос Вадима откуда-то издалека, — муж целует жену. Все правильно. Семья.
— Семейная идиллия после групповой бани и пляжных процедур, — усмехнулся Игорь.
Когда поцелуй закончился, Мила слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза.
— Ты в порядке? — спросила она тихо.
— Да, — ответил он. — Теперь — да.
Павел, который тем временем успел натянуть легкие штаны, подошел к ним с большим махровым полотенцем.
— На-ка, Людмила, — сказал он заботливо, накидывая полотенце ей на плечи. — Замерзнешь. Вечер уже прохладный.
— Спасибо, — она закуталась в полотенце, и оно скрыло ее наготу, но не скрыло сияния, исходившего от нее.
— Садись к костру, — пригласил Толик, который уже подбросил в огонь несколько сухих веток. — Грейся.
Мила опустилась на плед, подобрав под себя ноги, и полотенце облегало ее, как кокон. Мужчины расселись вокруг — кто на пледе, кто на корне старой сосны, кто на принесенном из лагеря раскладном стуле. В руках у всех снова
Перспективы межсемейного секса