появились стаканы, на импровизированном столе исходили ароматом остатки шашлыка, зелени и хлеба. Костер потрескивал, и его тепло смешивалось с вечерней прохладой, создавая идеальный баланс — уютный, расслабляющий.
— Знаете, мужики, — заговорила Мила, поправляя полотенце, — я никогда в жизни не чувствовала себя такой... живой. Такой настоящей. У меня как будто глаза открылись.
— Это мы замечаем, — кивнул Вадим, пережевывая шашлык. — Ты, Людмила, расцвела, как тот самый цветок, который поливали правильно.
— Да ладно тебе, — отмахнулась она, но было видно, что комплимент ей приятен.
— Нет, правда, — поддержал Игорь. — Я вчера тебя видел — скромная, тихая, в платье до горла. А сегодня — королева. Что-то изменилось.
— Кое-что изменилось, — усмехнулась Мила, и мужчины засмеялись.
— А если серьезно, — Павел отставил стакан и посмотрел на нее внимательно, — дело не в сексе. Секс — это просто... инструмент. Ты стала свободной. Ты перестала бояться. Ты перестала стесняться своего тела, своих желаний. Это огромный шаг, Людмила.
— Спасибо, Паш, — она посмотрела на него с теплотой. — Ты всегда умеешь найти нужные слова.
— Так, — вмешался Вадим, — а теперь, когда все серьезные слова сказаны, давайте выпьем за то, что мы здесь собрались. За эту речку. За этот лес. За то, что погода не подвела.
— За компанию, — добавил Игорь.
— За взаимопонимание, — сказал Толик, и все удивленно обернулись к нему — он снова заговорил.
— Золотые слова, — кивнул Павел. — За взаимопонимание.
Чокнулись. Выпили. Закусили.
Разговор потек неспешный, душевный — о том, о чем обычно говорят старые друзья у костра. Вадим рассказывал о своем детстве в деревне, о том, как дед учил его косить траву и запрягать лошадь. Игорь вспоминал, как служил на флоте и однажды чуть не утонул во время шторма — спасли товарищи. Павел делился планами на будущее: хочет расширить дачу, пристроить веранду, посадить еще яблонь. Толик молчал, но по его лицу было видно, что он слушает и ему хорошо.
Сергей тоже рассказывал — о том, как строил дом, как по вечерам сидел на крыльце и смотрел на закат, мечтая о чем-то большем. О том, как познакомился с Милой — случайно, в очереди за хлебом, — и сразу понял, что это она. Мила слушала его, улыбалась, и ее рука лежала на его колене под полотенцем.
— А ты, Людмила? — спросил Вадим, поворачиваясь к ней. — О чем мечтаешь?
Она помолчала, глядя в огонь. Искры отражались в ее зрачках.
— Я мечтаю... — начала она медленно, — чтобы это чувство не прошло. Вот это — свободы, легкости, того, что я могу быть собой. Я пятнадцать лет прожила в панцире. И только сейчас начала из него выбираться. Я не хочу обратно.
— Не вернешься, — уверенно сказал Павел. — Мы тебе не дадим.
— Точно, — кивнул Вадим. — Если что — напомним, какая ты на самом деле. В красках.
И все засмеялись.
Сергей смотрел на жену и чувствовал, как внутри у него разливается тепло — не алкогольное, а какое-то другое, более глубокое. Гордость. Да, именно гордость. За нее. За то, что она смогла. За то, что она решилась. За то, что она сейчас сидит здесь, у костра, в окружении мужчин, и говорит о своих чувствах так открыто, так честно.
Он вспомнил, какой она была раньше. Вспомнил, как она куталась в бесформенные халаты. Как отказывалась от купальников на пляже, предпочитая сидеть в тени в закрытом платье. Как краснела, если кто-то делал ей комплимент. Как отмахивалась от его попыток разнообразить их интимную жизнь.
У лесного озера.