И это круто, потому что при твоей застенчивости ты будешь возбуждаться постоянно, а от возбуждения — ещё больше смущаться, и так по кругу. Кстати, Си-Джей: смотри, ты обалдеешь.
Эмили взяла пульт и включила другой монитор, покликала мышью — и появилось изображение: я сижу в машине, голая, за рулём, и видно, что я дико возбуждена: соски — колом, промежность блестит от влаги.
— Это когда ты ехала обратно к Гейл после встречи с Джилл и начальником полиции, — счастливо пояснила Эмили. — Си-Джей, смотри, что она делает, когда паркуется в гараже.
О чёрт, я и забыла про это! Идиотка, ну как я могла? При мысли о том, что сейчас появится на экране, соски буквально выстрелили — казалось, сейчас оторвутся. Проклятые витамины — они не только от простуды, они превратили моё тело против меня!
— О Боже мой! — выпалила Си-Джей, увидев, как я трогаю себя. — Неудивительно, что джакузи тебя не интересовало, — ты уже всё сделала.
— Она, видимо, надеялась успеть до твоего прихода, — предположила Эмили. — К счастью, Старшая Сестра запечатлела этот волшебный миг.
Я чувствовала себя уничтоженной, пока они комментировали мой самый интимный и уязвимый момент... и при этом — как и предсказывала Эмили — меня накрывало всё большее возбуждение, в то время как в животе нарастала тошнота. Боже, всё хуже и хуже.
— ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТО!
Обе одновременно обернулись — изумлённые. На экране позади них всё ещё было моё изображение с пальцами внутри — до того омерзительно, что я вскочила на ноги и снова потребовала выключить.
— Прости, что ты делаешь? — полу-забавленно спросила Си-Джей.
— С меня хватит! — крикнула я, топнув босой ногой об пол. Грудь качнулась, и боль в сосках стала сильнее. — Поверить не могу, что можно сотворить такое с человеком. Вы заставили меня принимать всю эту неизвестную, неиспытанную дрянь, которая превратила меня в объект такого унижения, какое большинство людей не испытывает за всю жизнь. И это ещё не всё — вы следите за каждым шагом, мне даже пописать спокойно не дают, а потом заставляете это смотреть!
Я почти кричала, а они обе смотрели с потрясёнными лицами, но, казалось, были довольны, что я выговариваюсь.
— Я не представляю, что могла вам сделать, чтобы заслужить такое. То, что вы творите, — за гранью, и я не пожелала бы этого никому.
— Ты не сделала нам ничего, — прошептала Эмили материнским голосом. — В этом-то и прелесть. Ты всю жизнь ничего плохого не делала и всегда делала что велят. Ломать такого человека, как ты, — для меня, и, думаю, для Си-Джей тоже, — невероятно захватывающе.
— Вы больные! — проорала я в отвращении. — Это за гранью жестокости! Вы садистки, и вас надо запереть и изолировать от людей! Не представляю, чтобы ваши отцы захотели бы иметь с вами дело, если б знали, чем вы занимаетесь!
— Эй! — рявкнула Си-Джей, шагнув ко мне. — Потише тон, юная леди! Не забывай, кто мы и на что способны. А насчёт отцов не парься: им, как мелким эгоистам, главное — чтобы мы были довольны и помалкивали о том дерьме, что мы знаем друг о друге.
— Они в курсе, что вы творите со мной? — спросила я уже тише.
— И об этом не беспокойся, — сказала Си-Джей, уже не крича. — Наши отцы — наше дело. Знай одно: денег у нас столько, что возможно практически всё. А теперь советую успокоиться. Есть ещё темы, если, конечно, не передумала узнавать.
Моя пожилая тёща