— Хочешь рассказать ей, Боб? — спросила она парня в фургоне.
— Ну, это всё довольно сложно, — ответил Боб, поворачиваясь обратно ко всей аппаратуре перед ним. — Но могу заверить: мы транслируем прямо сейчас. В данный момент люди смотрят коридор перед главным офисом в институте, ждут, когда ты появишься, а потом будут наблюдать за твоей встречей с ректором. Слышать они ничего не смогут, но общий смысл происходящего уловят.
— Если вы транслируете, то где ваша спутниковая тарелка? — спросила я, заметив, что на фургоне её нет.
— Она на крыше, — ответила Эмили. — Очень маленькая, совершенно новая технология, и она принесёт мне кучу денег. Так ведь, мальчики?
— Так точно, мэм, — с энтузиазмом ответил Рэй. — Это потрясающая технология, и вы можете гордиться своими инвестициями.
— Я и горжусь, Рэй, — самодовольно сказала она. — Что думаешь, Аманда? Вся эта установка — лишь малая часть того, что мы для тебя задумали. Когда мы закончим, тебя будут знать во всём мире. Люди будут либо любить тебя, либо ненавидеть, но каждый будет знать, кто ты такая, и знать тебя досконально. Боже, меня просто захлёстывает адреналин, когда я думаю о том, чего мы добьёмся.
— Я, э-э... — только и смогла выдавить я. В голове у меня крутилась мысль о людях, тысячах людей, которые будут «знать меня досконально», как выразилась Эмили, наблюдая за тем, как я делаю голой то, что нормальные люди делают в одежде. Боже, меня в полиции по частям тела опознают. Я прямо вижу ряд фотографий женской груди, и какой-нибудь беззубый деревенщина тычет пальцем в одну из них и говорит: «Это Амандины сиськи, я б их где хошь узнал». Господи Иисусе, они хотят превратить меня в посмешище мирового масштаба.
Я сперва не знала, что сказать, — мне потребовалась минута, чтобы вообще осознать её слова, — но потом на мгновение меня захлестнула радость от того, что она это сказала.
— Прошу прощения? — ответила Эмили, будто не веря своим ушам. — Марша, не беси меня сейчас — у нас правда нет на это времени.
— Я серьёзно, — твёрдо сказала мама. — Ты больная женщина, и мне плевать, кем ты себя возомнила, — я не собираюсь позволить тебе подвергнуть мою дочь, человека, который тебе ничего не сделал, такому невообразимо унизительному испытанию, от которого она никогда не оправится. Тебе должно быть стыдно. Пойдём, Аманда.
Мама потянула меня прочь от фургона, и поначалу я пошла с ней — одна мысль о том, чтобы уйти с ней, казалась такой прекрасной, что я не думала о последствиях, пока Эмили не окликнула меня.
— Аманда, — твёрдо произнесла Эмили. — Помни: что случится с твоей семьёй, решаешь ты, а не твоя мать. Если ты уйдёшь, ты знаешь — мы обрушим ад на тебя и твоих близких. Помни контракт, который ты подписала.
Я застыла на месте, услышав это, и поняла, что не могу уйти, как бы мне этого ни хотелось. Если я уйду, они попытаются отнять у нас всё, и я не могу этого допустить.
— Аманда, не слушай её, — взмолилась мама и попыталась снова потянуть меня за собой. — Что бы они ни собирались с нами сделать — это не будет хуже того, что они хотят сделать с тобой.
— Мам, я не могу идти, — сказала я и высвободилась из её рук. — Я хочу, но не могу. Я
Анталия