моча — это что-то грязное. В ней, между прочим, куча полезного. Аминокислоты, ферменты... Уринотерапия — наука древняя. Индийские йоги по утрам свою мочу пьют и до ста лет живут. А тут не просто моча, а мужская, да ещё со спермой. Это вообще эликсир. Концентрат мужской силы. Для женского организма — первое дело.
Светлана слушала этот бред, но слова почему-то проникали в затуманенное сознание, находя там благодатную почву. Она подняла глаза на Серёжу, и в них читалось колебание.
— Вот-вот, — подхватил Паша, заходя с другой стороны. — Ты женщина взрослая, должна за здоровьем следить. У тебя возраст, гормоны... А это натуральный продукт. Будешь регулярно принимать — морщины разгладятся, сиськи упругими останутся, и задница ещё крепче станет. Я где-то читал. Научный факт, зуб даю.
— Да не читал ты нигде, — фыркнул Артём. — Но по сути верно. Света, ты пойми: мы в тебя всё это залили от чистого сердца. Можно сказать, от себя оторвали. А ты — в унитаз? Это всё равно что нас в унитаз спустить. Мы ж твои парни. Мы для тебя стараемся, а ты нос воротишь.
Он наклонился и легонько, но обидно шлёпнул её по и без того багровой, пылающей ягодице. Звук вышел сочный, звонкий. Светлана вздрогнула, всхлипнула, но не от боли — от новой волны жара, прокатившейся по телу.
— Если не выпьешь, — продолжал Артём, — мы решим, что ты нас не уважаешь. Что ты не наша сучка, а просто так... притворялась. А ты ведь не хочешь нас расстраивать, правда?
— Я не хочу... — прошептала она, глядя на миску. Отвращение боролось с чем-то тёмным, что уже начинало пульсировать внизу живота. — Но это же унизительно...
— Унизительно? — Дима рассмеялся, но смех был тёплым, почти отеческим. — Тётя, ты только что стояла раком, принимала в свою дыру наши хуи, сперму и мочу, и сама назвалась нашим сортиром. Какое теперь унижение? Ты уже за гранью. А это просто завершающий аккорд. Ты же сама хотела быть нашей дырой. Дыра должна принимать всё, что в неё льют, и ничего не возвращать. А ты что делаешь? Возвращаешь. Беспорядок получается.
Он взял миску, поднял её и снова вложил в ладони Светланы. Его пальцы легли поверх её, заставляя крепко держать пластиковые края.
— Давай так, — сказал он мягко, но с металлом в голосе. — Ты сейчас выпьешь это до дна, и мы будем знать, что ты наша до конца. Что в тебе нет ничего своего. Что ты даже брезгливость нам отдала. А если нет — мы, конечно, не обидимся, но осадок останется. Понимаешь?
— Да, — кивнул Паша и, встав сбоку, с силой шлёпнул её по левой ягодице. Огромное, багровое полушарие заколыхалось, и на нём проступил новый, белый след, который тут же начал наливаться алым. — Это, тётя, для стимуляции аппетита. Давай, за наше здоровье.
— За твою дыру, — добавил Серёжа, тоже отвешивая ей звонкий шлепок по правой ягодице. Светлана вскрикнула, но в этом крике было больше стона, чем боли. Каждый удар отзывался электрическим разрядом в клиторе, и она чувствовала, как по бёдрам снова начинает течь — её собственный сок, смешанный с остатками того, что в неё вылили.
— Я... — она поднесла миску к губам и снова остановилась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
— Света, — голос Димы вдруг стал тихим, интимным, и он наклонился к самому её уху, почти касаясь губами, — посмотри на меня.
Орхидеи