пожал плечами тем утром, объяснив, что компрессор кондиционера полностью вышел из строя, и запчасти прибудут, только через неделю.
В центральной консоли между передними сиденьями в быстросъемной кобуре лежала «Beretta 92FS», калибра 9 мм, полностью заряженная, а также дробовик «Remington 870», закрепленный в вертикальном креплении на приборной панели, со стороны пассажира, 12-калиберный, помповый, с удлиненным магазином на семь патронов картечи 00. Вооружение «Durango», дополняла патрульная винтовка «AR-15», закрепленная в запирающемся отсеке в багажнике, наряду со снаряжением кинологического подразделения: «Аптечками, запасами воды и тренировочным снаряжением Гюнтера».
Майор Моррисон, взглянув на покрасневшее, вспотевшее лицо лейтенанта Волковой, сделал исключение, из протокола. Как командир кинологического подразделения, он имел право изменять стандарты формы в зависимости, от оперативной необходимости. «Носите форму с юбкой», — сказал он, избегая зрительного контакта. «Только пока не починят кондиционер. Нельзя допустить, чтобы мои лейтенанты падали в обморок от теплового удара. Подавайте пример сослуживцам».
Спустя восемь часов смены Конни была благодарна, за юбку цвета хаки, которая позволяла легкому ветерку ласкать ее бедра. Ее трусики были насквозь мокрыми, от пота, вызывая возбуждение, которое нарастало весь день в жару, кожа была чувствительной и покалывала, а мысли уносились в темные, тайные уголки души.
Она сбавила скорость на «Дуранго», тормоза сработали на полную мощность, она включила поворотник и свернула на уединенную служебную дорогу возле заброшенной зоны отдыха. Двигатель затих, когда она выключила зажигание, и автомобиль затих. Она потянулась к рации, нажала кнопку, чтобы сообщить диспетчеру, что уходит на перерыв с собакой.
— 4-15, 10-7 на отметке 147 мили, — сказала она ровным голосом, несмотря на пульсирующую жару.
— Ну же, Гюнтер, — вздохнула она, открывая заднюю дверь, чтобы собака могла размяться и справить нужду.
Но у Гюнтера были другие планы. В тот же миг, как он выскочил, он протиснулся мимо нее, и его мокрый нос тут же скользнул к краю ее хаки-юбки. Прежде чем Конни успела среагировать, его морда оказалась под ней, холодная и настойчивая, прижавшись к внутренней стороне ее бедра.
— Гюнтер, что ты задумал, — выдохнула она, отшатнувшись назад и ударившись о раскаленную черную краску переднего крыла «Дуранго», металл прожег ее тонкую хаки-рубашку.
Пёс был неумолим, его мощные плечи раздвигали ей ноги, а нос прижимался к влажной хлопчатобумажной ткани ее трусиков. У Конни перехватило дыхание. Она знала, что должна оттолкнуть его, но жара сводила ее с ума, ее влагалище пульсировало от желания, которое она игнорировала весь день, и когда грубый язык Гюнтера скользнул по ткани, прикрывающей ее волосатую щель, из ее губ непроизвольно вырвался стон.
— О боже, — прошептала она, откинув голову на лобовое стекло «Дуранго», ее темные волосы рассыпались по стеклу.
Гюнтер воспринял её капитуляцию как разрешение, его язык настойчиво работал, отодвигая её трусики, пока не нащупал обнажённую, скользкую плоть. Колени Конни подкосились, когда эта тёплая, влажная мышца тянулась от её входа к клитору, грубая, текстурированная и абсолютно грязная в самом изысканном смысле этого слова. Собака жадно лизала её, его энтузиазм компенсировал любую нехватку техники, его нос касался её набухшего клитора с каждым движением.
Руки Конни нащупали багажник на крыше «Дуранго», она крепко сжала его и раздвинула ноги шире, предоставляя ему доступ. Хаки-юбка задралась до бедер, послеполуденное солнце обжигало ее бледные бедра, а язык Гюнтера жгло между ними. Она вся была мокрая, она чувствовала это, ее возбуждение покрывало морду пса, пока он лакомился ею, непристойные влажные звуки смешивались с ее прерывистым дыханием.
— Молодец, — выдохнула она, глядя вниз и видя эти темные, умные глаза, устремленные на нее
Стольник за глубокое горло