трусиков. Она резко стянула их вниз и в сторону, обнажив свою влажную вагину, для послеполуденного воздуха, и Гюнтеру больше не нужно было приглашение.
Он полностью забрался на неё, его вес прижимал её грудь к раскалённому металлу «Дуранго», его лапы царапали края её хаки-рубашки, пока он не нашёл свою цель. Его член вонзился в неё одним жестоким толчком, растягивая её вокруг своего собачьего члена. Конни закричала, её кулаки побелели от напряжения, когда она опустила плечи на землю, запрокинув голову назад в смеси шока и экстаза.
— Ох, чёрт, ох, чёрт, ох, чёрт, — повторяла она, голос её дрожал от возбуждения.
Гюнтер не стал ждать, пока она привыкнет. Он трахал её с целеустремлённой интенсивностью животного в период гона, его бёдра долбили её ягодицы короткими, быстрыми толчками, вбивая его член глубоко в её сжимающуюся промежность. Каждый толчок шлёпал его тяжёлые яички, по её клитору, посылая искры удовольствия, пронизывающие её позвоночник. Дыхание пса было горячим и прерывистым, обжигая её шею, его зубы скользили по её плечу сквозь ткань её хаки-рубашки.
Конни отталкивалась от него, встречая его толчки, ее вагина издавала непристойные влажные стоны, когда он снова и снова входил в нее. Ее никогда так не трахали, так грубо, так первобытно, так без всяких притворств. Гюнтер не занимался с ней любовью, он использовал ее тело, чтобы удовлетворить свою собственную потребность, и это осознание подтолкнуло ее к оргазму быстрее, чем она когда-либо могла себе представить.
— Да, да, да, — простонала она, ноги дрожали, когда первый оргазм захлестнул её.
— Оплодотвори меня, Гюнтер. Оплодотвори!
Словно поняв её слова, Гюнтер ускорил шаг, его толчки стали неистовыми и отчаянными. Конни почувствовала, как железная твёрдость набухает у основания его члена, что-то увеличивалось с каждым движением, невероятно растягивая её вход. Она поняла, что происходит, за долю секунды до того, как узел застрял внутри неё.
— О боже, о боже, о боже мой, — прошептала она, когда узел Гюнтера раздулся, до размеров теннисного мяча, связывая их вместе, пока он в последний раз двигался вперед и застревал в этом положении.
Первый выброс его семени ударил в ее шейку матки, словно раскаленное клеймо, и второй оргазм пронзил Конни с такой силой, что у нее потемнело в глазах. Это было обжигающе жарко, каждый импульс его оргазма ощущался так, словно кто-то впрыскивал расплавленный воск прямо в ее матку, наполняя ее, завладевая ею, помечая ее как свою. Бедра Гюнтера дергались, о ее ягодицы, его член дергался внутри нее, когда он изливал свою сперму, порция за порцией густой собачьей спермы заливая ее внутренности.
И тут они застряли. Запутались. Соединились.
Конни обмякла, прислонившись к «Дуранго», прижавшись щекой к теплому песку рядом со своей патрульной машиной, ее тело дрожало от бесконечных волн наслаждения. Гюнтер стоял над ней, тяжело дыша, его член нежно пульсировал внутри нее, а узел сжимал их вместе. Она чувствовала каждый пульсирующий толчок, каждое подергивание, каждую каплю его семени, оседающую глубоко внутри нее.
Пятнадцать минут. Они оставались в таком состоянии пятнадцать минут, хотя это казалось вечностью блаженства. Конни сбилась, со счета своих оргазмов: «Три, четыре, пять? Каждый сменялся следующим, вызванный постоянным давлением его члена на ее точку «G», ощущением полного наполнения, абсолютного подчинения». Ее вагина инстинктивно выжимала из него все соки, ее мышцы сжимались вокруг его глубоко засунутого члена, вытягивая каждую последнюю каплю его спермы.
Когда узел наконец начал сдуваться, когда Гюнтер осторожно развязал его с влажным, непристойным звуком, Конни рухнула на гравий. Она лежала там, ее хаки-юбка задралась, до пояса, ее уродливые бабушкины трусики запутались вокруг одной лодыжки, а
Развратная гинекология. Часть 1.