вагина была обнажена и доступна. Гюнтер следовал за ней, из комнаты в комнату, облизывая ее языком всякий раз, когда она останавливалась, когда наклонялась, чтобы достать что-то, из низкого шкафчика, когда стояла у кухонной стойки, готовя ему ужин, когда разваливалась на диване, чтобы посмотреть телевизор.
Он доводил её, до оргазма за оргазмом, его грубый язык скользил, по её складкам, обводил клитор, проникал в её влагалище, чтобы попробовать возбуждение, которое, казалось, никогда не угасало. Конни вцеплялась в подушки дивана, запрокинув голову, её тёмные волосы рассыпались по ткани, и кричала от удовольствия, пока её собака лакомилась между её ног. А когда он заканчивал её ласкать, когда её влагалище набухало, становилось чувствительным и влажным, он садился на неё на полу в гостиной, узел растягивал её, его семя наполняло её, пока она не опьянела им, пока не начинала чувствовать, как оно плещется внутри неё при ходьбе.
Она принимала его в каждой комнате дома. Она стояла на коленях, под кухонным столом, пока ее кофе остывал. Она стояла на четвереньках на кафельном полу в ванной, прижавшись щекой к холодному полу, пока он вбивался в нее. Ночью она лежала в своей постели, где он будил ее в 2 часа ночи, просунув нос между ее ног и требуя доступа, а она сонно раздвигала бедра, принимая его вес, пока он не завладевал ею в темноте, узел сковывал их, пока она снова не засыпала, а он все еще пульсировал внутри нее.
Конни пристрастилась к полноте, к жару, к ощущению полной собственности. Она была лейтенантом Волковой на шоссе: «Профессиональной, спокойной, уверенной в себе за рулем своего «Dodge Durango», с золотой звездой Калифорнийского дорожного патруля на двери, в безупречной хаки-форме, с нашивками, отражающими свет, и рацией «Motorola», потрескивающей от долга. Но за закрытыми дверями она была покорной сукой Гюнтера, его дырой для размножения, сосудом для его бесконечной потребности.
Спустя три недели после начала их отношений Конни оказалась за тем же обветшалым рекламным щитом казино, где все и началось. День был невыносимо жарким, кожа под хаки-формой была влажной от пота, а вагина ныла от знакомой пустоты, которую мог заполнить, только Гюнтер.
Она аккуратно припарковала «Дуранго», расположив черно-белый внедорожник так, чтобы номер подразделения 4-15 был скрыт от дороги, а золотая звезда Калифорнийского дорожного патруля была обращена в сторону, от любопытных глаз. Двигатель автомобиля тихонько стучал, остывая, выхлопная система тихонько позвякивала. Она, уже включила рацию, чтобы сообщить диспетчеру, что уходит на длительный перерыв на работу с собаками: «10-7 на техобслуживание, вернусь через тридцать», зная, что они не будут допрашивать лейтенанта.
Но сегодня что-то было не так. Сегодня, когда она вышла из «Дуранго», и Гюнтер тут же засунул свой нос под её хаки-юбку, чтобы оценить её возбуждение, Конни почувствовала пробуждающееся новое желание. Она думала об этом несколько дней, с тех пор как случайно задела половой орган Гюнтера во время одной, из их утренних встреч и почувствовала, какой он горячий, какой тяжёлый, какой отчаянно твёрдый.
Она хотела попробовать его на вкус.
— Ещё нет, мальчик, — прошептала она, мягко отталкивая его назад. В её ледяных голубых глазах читалась новая, неутолимая жажда. «Позволь мне позаботиться о тебе сегодня».
Конни отвела его в затененное место, за рекламным щитом, где трава была примята после их предыдущих встреч. Она расстегнула свой служебный пояс с пистолетом «Beretta 92FS», тяжелым и знакомым, в черной кожаной кобуре, и положила его на капот «Дуранго», подальше от того места, где они могли бы играть. Затем медленно, обдуманно, она расстегнула свою хаки-рубашку, позволив ей распахнуться и обнажить
Без тебя схожу с ума