все соки, а ее собственные пальцы лихорадочно работали между ног. Когда член Гюнтера наконец перестал подергиваться, когда последние капли были выжаты из его яичек, Конни откинулась назад и довела себя до оргазма, не отрывая глаз от его, ее рот был открыт и покрыт его семенем.
Она пришла с криком, эхом отразившимся от рекламного щита, ее влагалище сжалось в пустоту, тело дрожало от силы этого крика. И когда ее сотрясали остаточные толчки, когда она сидела в грязи, с засохшей спермой Гюнтера на подбородке и собственным возбуждением на пальцах, лейтенант Волкова улыбнулся и поняла, что она уже никогда не будет прежней.
Теперь она была полностью его. Офицер полиции и сука, дрессировщица и напарница, партнёры во всех смыслах этого слова.
Но в последующие недели что-то изменилось, чего Конни не ожидала. После того, как они с Гюнтером окончательно сплотились, после того, как его семя так тщательно и часто оставляло на ней метки, другие служебные собаки в её подразделении начали это замечать. Началось всё незаметно: «Немецкая овчарка, по кличке Рекс, из подразделения 4-22 тянула поводок, когда она проходила мимо, поднимая нос, чтобы учуять воздух, и издавая низкий скулеж. Затем Бруно, огромный бладхаунд, приписанный к офицеру Дэвис, начинал лаять и рваться к ней, во время переклички, а его дрессировщик изо всех сил старался удержать его на месте, пока собака с пристальным вниманием смотрела на лейтенанта Волкову».
На утренней перекличке в комнате для брифингов участка игнорировать это стало невозможно. Когда Конни стояла в своей отглаженной хаки форме, юбка касалась ее бедер, а знаки отличия лейтенанта отражали свет люминесцентных ламп, она чувствовала на себе взгляды, вернее, носы, всех служебных собак. Макс, энергичный голландский овчарка, даже нарушил команду «Cидеть», и подбежал к ней, зарывшись мордой между ее ног, прежде чем его смущенный дрессировщик успел его оттащить. Другие офицеры отмахнулись от этого как от странности, но Конни знала. Они чувствовали запах Гюнтера на ней, чувствовали, кем она была, кем она стала. Она была помечена, захвачена, и каким-то образом этот сигнал передался каждой собаке в подразделении.
Она научилась стоять на перекличке, слегка расставив ноги, почти неосознанно, чувствуя их внимание, и ее влагалище увлажнялось, под хаки-юбкой. Собаки тяжело дышали и скулили, некоторые открыто пытались спариться с ногами своих дрессировщиков, не отрывая от нее глаз. Майору Моррисону пришлось начать проводить перекличку служебных собак отдельно, поскольку это нарушение было слишком постоянным, чтобы его игнорировать, хотя он не мог понять, почему собаки вдруг стали такими непослушными рядом с его лейтенантом.
Затем наступил день, который изменил всё.
Конни только что закончила смену, ее «Durango», стоял на отведенном для него месте в автопарке. Она шла к своей личной машине, Гюнтер идеально шел рядом с ней, когда услышала шаги позади себя.
— Лейтенант. Подождите.
Она обернулась и увидела приближающуюся сержанта Салли Коултрейн, рядом с которой бесшумно шел ее собственный служебный пёс, огромный доберман, по кличке Шэдоу. Салли была на пять лет старше, блондинка, спортивного телосложения, с тремя шевронами на рукаве и способной справиться с любой собакой, которую ей предложат в департаменте. На ней была та же хаки форма, хотя она предпочитала брюки юбке, а ее полевая шляпа была засунута под мышку.
Конни напряглась, внезапно осознав, как она, должно быть, выглядит: «Волосы слегка растрепанные после долгого дня, на хаки-рубашке пятно, которое она раньше не замечала, и запах спермы Гюнтера, чернильный и мускусный, наверняка еще оставался на ней, несмотря на быструю уборку, которую она успела сделать в туалете на автозаправке».
Но Салли лишь улыбнулась, в ее глазах читалась понимающая, заговорщическая улыбка.
Школа 42. Часть1. Начало.