она смотрела на меня пустым, непонимающим взглядом — и вдруг её лицо изменилось. Тяжёлые веки чуть приопустились, губы дрогнули в лёгкой, едва заметной усмешке. Она вспомнила меня. Конечно, вспомнила. Такое не забывается.
— О, — произнесла милфа низким, чуть хрипловатым голосом, который я прекрасно помнил. — Наш герой. Живой, я смотрю.
Я не мог выдавить ни слова. Стоял с гречкой в руках, чувствуя себя нашкодившим школьником.
Она медленно, не торопясь, поставила в свою тележку баночку йогурта, затем взяла с полки пачку какого-то соуса, внимательно изучая этикетку, будто мы виделись вчера и ничего особенного не произошло.
— Молчишь? — спросила она, не глядя на меня. — А раньше ты был поговорчивее. По крайней мере, языком работал исправно.
Я сглотнул. Гречка выпала из моих пальцев обратно на полку.
— Я... — начал я и замолк.
Она наконец повернулась ко мне всем телом, опираясь одной рукой на ручку тележки. В этом жесте не было ни вызова, ни угрозы — только спокойная, уверенная сила женщины, которая знает себе цену и не собирается никому ничего доказывать.
— Расслабься, парень, — усмехнулась она, проведя языком по ярко-красным губам — непроизвольный, почти рефлекторный жест. — Я тебя не сдам. Рабочий день закончен, форма висит в шкафу. Сегодня я просто женщина, которая покупает продукты и... — она бросила короткий, оценивающий взгляд на мои джинсы, задержавшись на пару секунд ниже пояса, — может быть, ищет компанию на вечер.
Она не предложила. Не спросила. Просто констатировала факт, оставляя мне пространство для манёвра.
Внутри меня снова завыла та самая сирена — смесь страха и жадного, почти болезненного возбуждения. Кристина и её подруги ушли в прошлое. Рыжая заблокировала меня. А эта женщина — сильная, взрослая, опасная в своей спокойной чувственности — стояла передо мной в двух шагах. И в её глазах не было ни капли жалости. Только интерес. И память о том, как я стоял перед ней на коленях в подсобке.
— Меня, кстати, Ирина зовут — сказала она, протягивая руку. Ногти длинные, наманикюренные таким же красным лаком как тогда. — А ты так и не представился. Но я запомнила тебя, «извращенец». Таких не забывают.
Я пожал её ладонь — горячую, сухую, с ощутимой хваткой, почти как у мужчины.
— Денис, — выдавил я.
— Ну вот и познакомились, Денис, — Ирина улыбнулась, отпуская мою руку. — А теперь помоги мне выбрать вино. Красное. Полусладкое. И не смотри на меня так, будто я собираюсь тебя съесть.
Она отвернулась и покатила тележку к винному отделу.
Я стоял, чувствуя, как её пальцы всё ещё горят на моей коже, как в штанах становится тесно, а в голове крутится единственная мысль: «Эта женщина меня уже имела. И я добровольно пришёл за добавкой».
Я сделал шаг за ней. Потом второй.
Система, кажется, снова дала сбой.
Мы вышли из супермаркета, и я нёс два пакета — её продукты. Ирина шла рядом, легко, почти вальяжно, её босоножки на низком ходу цокали по асфальту парковки. Летнее платье колыхалось на ветру, открывая крепкие, загорелые икры. От неё пахло ванилью и ещё чем-то тёплым, женским, что не имеет названия, но мгновенно ударяет в низ живота.
— Ты где живёшь, Денис? — спросила она, не глядя на меня.
Я назвал адрес. Она кивнула, будто что-то прикинула.
— Недалеко. Я тоже в том районе. Давай так: ты поможешь мне донести продукты, а я тебя покормлю. Не пиццей. Нормальной едой. Ты слишком худой, извращенец. Не кормит тебя никто.
Это не было вопросом.
Я промолчал. Просто пошёл за ней к машине — старой, но ухоженной Тойоте цвета мокрого асфальта. Она
Соседка по даче Ирина Андреевна