бросила Кристина. — Нам нужно место, где никто не помешает.
Их «убежище» оказалось в переоборудованном подвале старого особняка на окраине. Снаружи — облупившаяся штукатурка, заколоченные окна, табличка «Частная собственность, охраняется». Внутри — мягкий свет, стены, обитые чёрным бархатом, и воздух, пропитанный запахом ладана и дорогих духов.
— Садись, — Кристина указала на низкий диван. — И слушай. Тебе нужно многое понять.
Я сел. Она села напротив — на обитое алым бархатом кресло, похожее на трон. Брюнетка и рыжая остались стоять у стен, скрестив руки на груди. Их тени падали на чёрный бархат, как стражи.
— Начнём с того, что ты уже знаешь, — Кристина скрестила ноги. — Миром правят не мужчины. И не женщины. Миром правят те, кто понимает, что власть — это не сила кулака и не хитрость ума. Власть — это умение заставить другого захотеть подчиниться. Самостоятельно. Добровольно. С восторгом.
Она сделала паузу, давая мне время переварить.
— Мы называем это «Окном Овертона». Слышал термин?
— Что-то о постепенном сдвиге общественной морали, — выдавил я.
— Именно. То, что сегодня кажется немыслимым, завтра становится радикальным, послезавтра — приемлемым, а через год — единственно верным законом. Мы не ломаем мужчин. Мы просто... предлагаем им выбор. А потом делаем так, чтобы выбор в нашу пользу казался им самым логичным, самым естественным, самым желанным.
— Но зачем? — спросил я. — Какая вам выгода? Деньги? Власть?
Брюнетка, до этого молчавшая, хмыкнула.
— Он всё ещё мыслит категориями своих биткоинов и зарплат, Крис. Типичный аналитик.
— Не перебивай, — Кристина даже не взглянула на неё. — Деньги и власть — это следствие, аналитик. А цель... цель — это Она.
Девушка встала, подошла к дальней стене и нажала на незаметную кнопку. Бархатная панель бесшумно разъехалась, открывая картину.
Чёрный трон, костяные подлокотники, женщина в платье из тьмы и багровых нитей. Её лицо ускользало, когда я пытался сфокусироваться, и это было страшнее любых черт. А глаза... они смотрели прямо на меня. Сквозь холст. Сквозь время. Сквозь ту тонкую грань, что отделяла мой мир от того, о существовании которого я даже не подозревал.
— Это Она, — Кристина произнесла эти слова с таким благоговением, что у меня мурашки побежали по спине. — Черная Богиня. Изначальная Тьма. Та, кто была до того, как зажглись первые звёзды, и та, кто останется, когда последняя из них погаснет.
— Вы... вы поклоняетесь ей? — мой голос предательски дрогнул.
— Мы служим ей, — поправила рыжая. — Поклонение — для рабов. А мы — её дочери. Её воля в нашем мире. Её голос — в наших словах.
— И что она хочет? — я смотрел на картину, чувствуя, как в груди разгорается странное, почти мистическое тепло. — Власть? Жертвы?
— Власть у неё уже есть, — Кристина вернулась в кресло. — А жертвы... жертвы — это то, что вы, мужчины, умеете лучше всего. Вы умеете страдать. Вы умеете бояться. Вы умеете унижаться. И вся эта энергия — боль, страх, стыд — превращается в пищу для Неё. Вы — скот. Вы — батарейки. Вы — топливо, на котором работает наша Богиня.
Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не в переносном смысле — физически. Комната поплыла. В висках застучала кровь.
— Тот на интервью... — прошептал я. — И другие... вы... вы кормите её нашими унижениями?
— Не только унижениями, — рыжая подошла ближе. — Твоей дрожью, когда ты на коленях. Твоими слезами, когда мы делаем тебе больно. Твоим оргазмом, когда ты целуешь наши туфли. Всё это — энергия. Чистая, первозданная. И она идёт
Поцелуй вампира