уходит не в пустоту. Она уходит к Ней. Ты кормишь Богиню. Каждый удар — это глоток для Неё. И каждый твой стон — это молитва, на которую Она отвечает.
Она подошла ближе, наклонилась и провела пальцами по моей спине — по горящим, взмокшим полосам. Я вздрогнул от прикосновения, но это уже была не боль. Это было... продолжение. Связь.
— Девочки, — Кристина поднялась с кресла. — Ваша очередь.
Брюнетка и рыжая подошли одновременно. Они встали по бокам от Ирины, и я вдруг понял: это не просто экзекуция. Это ритуал. Посвящение. Каждая из них должна была оставить на мне свой след.
— Ещё десять ударов, — Кристина стояла в стороне, скрестив руки на груди. — По два от каждой из нас. Считай, Денис. Если собьёшься — начнём заново.
Я кивнул. Слова кончились.
Первый удар нанесла брюнетка — резкий, хлёсткий, без предупреждения. Он пришёлся на поясницу, и я вцепился пальцами в собственные бёдра, чтобы не упасть.
— Раз, — выдохнул я.
Второй — рыжая. Бок, ближе к рёбрам. Я зашипел, но сдержался.
— Два.
Третий — снова Ирина. Та же полоса, что и в первый раз, только теперь боль наложилась на уже горящую кожу, и в глазах потемнело.
— Три...
Я сбился на седьмом. К ним присоединилась русая с каре. Она ударила сильнее, чем ожидалось, и цифра вылетела из головы, растворившись в белом шуме.
— Начинаем заново, — спокойно произнесла Кристина. — С первого.
Я сжал зубы так, что захрустела эмаль.
— Раз, — прохрипел я.
Боль больше не была просто болью. Она стала ритмом. Пульсом. Я перестал делить удары на «плохие» и «хорошие» — они просто были. Они текли сквозь меня, и где-то на десятом — или двадцатом, я сбился со счёта окончательно — я вдруг почувствовал странную, почти эйфорическую ясность.
Мир стал чётче. Каждая тень на стене, каждый блик на лакированных туфлях Кристины, каждый вздох девушек — я слышал всё. И чувствовал всё. Свою кровь, стекающую по лопаткам. Своё дыхание, хриплое и рваное. Свою эрекцию, которая была такой же реальной, такой же неоспоримой, как и боль.
— Достаточно, — голос Кристины прозвучал как приговор.
Ирина опустила кнут. Брюнетка и рыжая отошли в стороны.
— Встань, — приказала Кристина.
Я поднялся. Ноги дрожали. Спина горела, как в аду. Но я стоял.
— Подойди к зеркалу.
Я подошёл к старому трюмо в углу комнаты. Повернулся спиной к стеклу и посмотрел через плечо.
Моя спина была испещрена багровыми полосами. Кожа вздулась, кое-где выступила тонкими бисеринками крови. Это было уродливо. Это было больно. И это было... красиво. Как картина. Как клеймо. Как знак принадлежности.
— Теперь ты не просто зритель, Денис, — Кристина подошла сзади, и я почувствовал её дыхание на своём плече. — Теперь ты — участник. Твоя боль засчитана. Богиня приняла твою жертву.
Она коснулась пальцем самой глубокой полосы на моей спине, и я вздрогнул.
— Завтра ты придёшь снова, — сказала она. — И мы продолжим.
Она замолчала, и в комнате повисла тишина. Я стоял, чувствуя, как по спине течёт что-то тёплое и липкое — кровь смешивалась с потом, стекая по рёбрам. Рубашка, брошенная на пол, теперь казалась единственным спасением, но я знал: надеть её сейчас — значит приклеить ткань к ранам.
— Садись, — вдруг сказала Ирина, и её голос смягчился.
Я непонимающе моргнул. Только что она держала кнут, а теперь...
— Не стой столбом, — она подошла к шкафу и достала чистую белую аптечку. — Сядь на стул. Спиной к свету.
Я сел. Дрожь не унималась. Ирина открыла аптечку, достала вату, пузырёк с коричневой жидкостью, стерильные салфетки.
Первый урок любви для Марины