предупредила она. — Но иначе загноится. А мне не нужен больной раб.
Она начала обрабатывать мою спину. Прикосновения её пальцев — нежных, тёплых, с идеальными ногтями, теперь уже без маникюра, просто ухоженных — были противоположностью тому, что я только что пережил. Боль от йода жгла, но её руки гладили, успокаивали, врачевали. Я замер, боясь дышать, чтобы не нарушить это странное, почти нежное таинство.
Кристина подошла ближе, наблюдая за процедурой.
— Ты хорошо держался, — сказала она, и в её голосе не было привычной насмешки. — Не закричал. Не сломался. Это... достойно уважения.
Я не знал, что ответить. Говорить было больно — не физически, а как-то иначе. Словно эти слова, брошенные ею, были тяжелее любого удара кнутом.
Рыжая с каре принесла чистое, влажное полотенце и молча протянула Ирине. Та аккуратно, почти ласково, промокнула края ран, убирая излишки крови.
— Теперь посиди так, — велела она. — Пусть подсохнет
Я сидел. Спина горела, но жжение уже не было просто болью — в нём смешивались стыд, унижение, странная благодарность и ещё что-то, для чего у меня не было названия.
Через десять минут Ирина наложила на раны стерильные салфетки и закрепила их тонкими полосками пластыря.
— Надень рубашку, — сказала она. — Только аккуратно. Не три.
Я натянул рубашку. Ткань коснулась спины, и я замер, привыкая к новому, глухому ощущению — не боли, а присутствия. Словно на мне теперь была не просто одежда, а повязки, пропитанные её заботой. Её властью.
— Иди сюда, — Кристина подозвала меня к дивану. Я подошёл. Она похлопала по месту рядом. — Садись.
Я сел. Осторожно, стараясь не касаться спинки.
— Выпей, — она протянула мне бокал с тёмным вином.
Я взял. Сделал глоток. Тёплая, терпкая жидкость обожгла горло.
— Тебе больно, — сказала Кристина, глядя на меня в упор. — Ты сейчас ненавидишь нас. И себя. Но ты также чувствуешь... что-то ещё. Правда?
Я молча кивнул.
— Это нормально. Это означает, что процесс идёт. Ты ещё не готов, Денис. Но ты уже близко.
Она взяла бокал из моих рук, поставила на столик и вдруг наклонилась и поцеловала меня в лоб. Легко, почти невесомо, как мать целует сына перед сном.
— Отдыхай сегодня, — сказала она. — Ничего не делай. Просто лежи. Мы позаботились о твоей спине.
— А завтра? — спросил я хрипло.
— Завтра — новая боль, — улыбнулась она. — Но сегодня — покой.
Ирина подошла и протянула мне ключ от своей квартиры.
— Завтра в восемь вечера, — сказала она. — Но если будет плохо — позвони. Я приеду.
Я взял ключ. Впервые за всё время — не как приказ, а как обещание.
Я вышел из подъезда. Ночь была прохладной, но спину почти не саднило — повязки делали своё дело. Я сел в машину, завёл двигатель и долго сидел, глядя на тёмное небо через лобовое стекло. В голове гудело. Сердце билось ровно.
Они ударили меня. Они обработали мои раны. Они дали мне вино. Они поцеловали меня в лоб.
Качели качнулись вверх.
Я знал, что завтра они качнутся вниз.
Но сегодня — сегодня я был нужен им. Защищён. Приручён.
Я нажал на газ и поехал домой. Спина ныла, но это была привычная, почти уютная боль. Как напоминание. Как обещание.
Я принадлежал им, эти красивым девушкам. И, чёрт возьми, это было лучшее чувство за последние годы.
Глава 15
Как так вышло, что я стал мазохистом? Меня избили кнутом — и я позволил им это. Более того: где-то на десятом ударе, когда боль перестала быть просто болью, а превратилась в пульсирующий, почти музыкальный ритм, я поймал себя на том, что... наслаждаюсь.
Злой муж или все поменялось после свадьбы...