Катя молча достала смартфон и протянула. Наташа взяла его, повертела в руках.
— Пароль.
— Две шестёрки, ноль, четыре, — тихо ответила Катя, чувствуя, как внутри всё переворачивается от того, что Хозяйка теперь будет иметь доступ ко всему.
Наташа разблокировала экран, быстро пролистала что-то, проверила. Удовлетворённо кивнула и убрала телефон в свой карман. Возвращать не стала.
— К нам сейчас придёт бизнесмен, — продолжила она, понизив голос. — Твоя задача — слушать и записывать кратко суть диалога, в блокнот, и весь на диктофон, —Она дала диктофон, ручку и блокнот. — Когда все покинут зал, ты никуда не выходишь. Остаёшься там со мной.
— Хорошо, — кивнула Катя и снова сорвалась: — А почему встреча не в кабинете?
— Кабинеты маленькие, туда все не влезут, — почти холодно ответила Наталья и, не глядя на неё, зашагала к лестнице.
Они поднялись на шестой этаж и прошли в актовый зал. Люди уже собрались, Катя насчитала человек десять, не меньше. Ольга Дмитриевна сидела во главе, рядом с ней села — Наталья, дальше другие юристы фирмы, с которыми Катя ещё не успела познакомиться. Были и представители самой компании: мужчины в строгих костюмах, женщина с планшетом, кто-то с папкой документов.
Катя села в угол, ближе к выходу, достала диктофон, блокнот и приготовилась записывать.
Наташа говорила мало, больше слушала, изредка вставляя короткие, точные замечания. Катя украдкой бросала на неё взгляды и каждый раз ловила себя на мысли, что не может оторваться. Профессиональная, собранная, холодная — и в то же время та, кто несколько часов назад заставил её раздвинуть ноги под столом на глазах у всех.
Встреча тянулась долго. Катя записывала, стараясь не упустить деталей. И всё ждала — что будет потом, когда все уйдут.
И вот встреча закончилась. Люди постепенно покидали переговорный зал — кто-то с папками, кто-то с телефоном у уха, кто-то, переговариваясь с коллегами. Ольга Дмитриевна вышла последней из начальства, бросив короткое «Лукина, документы оформишь сегодня». Наташа кивнула, не глядя на неё.
Дверь закрылась. В зале остались только Наташа и Катя.
Девушка посмотрела на свою Хозяйку, чувствуя, как колотится сердце, и сделала шаг вперёд, почти на середину зала. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела.
— На колени, — голос Наташи был тихим, но в нём звучал металл. — Быстро. Будешь мне ноги целовать.
Она выдвинула вперёд правую ногу, обутую в чёрную туфлю на каблуке. Катя не стала спорить. Молча опустилась на колени на мягкий ковролин, придвинулась и поцеловала край туфли, потом щиколотку, потом — колено.
— Как ты смела смеяться утром? — голос Наташи стал ниже, опаснее. — Над своей Хозяйкой?!
Она резко схватила Катю за волосы, накрутила их на кулак и грубо притянула её голову к себе, заставляя смотреть вверх.
— Давай выше. Посмотрю, как ты умеешь лизать.
Наташа грубо повела голову Кати вверх по своему бедру, к самому краю юбки. Катя не издала ни звука — ни стона, ни скуления, только дыхание стало чаще, глубже. Она чувствовала, как по телу разливается жар, как соски напряглись и начали выпирать сквозь тонкую ткань блузки, как откуда-то изнутри, из самого низа живота, поднимается влажная, горячая волна. Соки потекли по бёдрам, оставляя липкий след на коже.
Но на вопрос о смехе она всё же ответила, оторвавшись губами от бедра Хозяйки на секунду:
— Прошу меня извините...
Не договорила. Наташу будто подменили. Её лицо исказилось, и она с размаху отвесила Кате пощёчину — хлёсткую, злую.
— Никогда не смей смеяться над Хозяйкой! — прошипела она. — Даже если уместно! В присутствии других!
Как мы отдохнули в малоярославце.