прилив — захотелось в туалет. И она просто расслабилась, не думая, правильно это или нет. Она чувствовала язык Кати на своей киске, и небольшая, слабая струя начала течь прямо в ротик девочке.
Она не спрашивала, хочет та или нет.
От неожиданности Катя дёрнулась, отвернула лицо в сторону, и несколько капель упали мимо, на пол, на ковролин и на ноги Натальи. Но та не растерялась. В тот же миг её пальцы снова вцепились в волосы Кати, и она с силой прижала её лицо обратно к себе.
— Я не разрешала убирать губы! — голос был повышен.
Катя послушно приняла порцию соков Хозяйки, глотая, не смея больше сопротивляться. Когда та закончила, наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием обеих.
Наталья откинулась в кресле и посмотрела на Катю сверху вниз.
— Молодец... — протянула она, и в голосе мелькнуло нечто похожее на удовлетворение. — Но нужно убрать.
Она кивнула на небольшое мокрое пятно на полу, оставшееся от нескольких упавших мимо капель. Катя проследила за её взглядом.
— Как? Чем? — растерянно спросила она.
Наталья осмотрелась по сторонам. Сначала в голову пришла мысль заставить слизать — самым унизительным способом. Но взгляд упал на юбку Кати, валявшуюся на полу неподалёку. Она встала, наступила своей туфлей в небольшую лужицу, прошлёпала по ковролину, подняла юбку и бросила её Кате.
— Вытирай.
— Но... — Катя хотела возразить, но взгляд Хозяйки был таким, что слова застряли в горле. Она молча взяла свою собственную юбку и принялась вытирать мокрое пятно с пола.
— Будешь знать, как упускать мой сок, — холодно сказала Наталья, наблюдая за ней.
Она снова села в кресло, откинулась на спинку и, чуть наклонившись, выставила вперёд ногу в туфле, которая побывала в лужице.
— Почисти мои туфли, — приказала она.
Катя на коленях подползла к Хозяйке. Чувство возбуждения всё ещё пульсировало внизу живота, стыд жег щёки, а где-то на периферии добавилась лёгкая брезгливость — от того, что она вытирала пол своей юбкой, от того, что сейчас будет чистить обувь, которой она только что наступила в собственную мочу.
Она взяла туфлю в руки, провела по ней краем юбки, стирая невидимые глазу следы. Наталья смотрела сверху, не выражая ни одобрения, ни недовольства.
— Я жду, — напомнила она, когда Катя замешкалась.
Девушка принялась чистить усерднее, чувствуя, как каждый жест, каждое движение на коленях перед сидящей Хозяйкой добавляет новый слой унижения — и нового, острого, почти болезненного возбуждения.
И тут неожиданно зазвонил телефон. Наталья достала его и посмотрела на экран — это был телефон Кати, который всё время лежал у неё в кармане. На дисплее высветилось: «Мама».
Небольшая пауза. Наталья перевела взгляд на Катю, стоящую на коленях с юбкой в руках, и в её глазах мелькнул опасный огонёк.
— Не против, я подниму? — спросила она, и это был даже не вопрос, а утверждение. — А ты чисти. Юбкой. Языком.
Катя внутри вздрогнула, но не успела ответить — Наталья уже нажала на зелёную кнопку и поставила разговор на громкую связь. Голос мамы раздался в тишине переговорного зала, громкий и обеспокоенный:
— Алло? Катя? Как твой день?
— Здравствуйте, — спокойно ответила Наталья, глядя на Катю сверху вниз. Та, сжавшись, продолжала чистить туфлю Хозяйки — водила по коже краем своей же юбки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Ой, а кто это? А где Катя? — в голосе мамы послышалось удивление.
— Не волнуйтесь, — Наталья говорила ровно, почти ласково. — Я Наталья, мы с вашей дочерью вместе работаем. Извините, что подняла без спроса, но подумала, что нужно ответить, чтобы вы не волновались. Катя
Голубые коты