Наташа, тяжело дыша, принялась расстёгивать пуговицы на блузке Кати. Одну. Вторую. Пальцы дрожали от гнева или возбуждения — непонятно. Ей надоело возиться, и она резко бросила:
— Разденься. Живо.
Катя встала на ватных ногах и начала раздеваться. Сначала сняла блузку — тонкая ткань скользнула по плечам, открывая голую грудь с торчащими сосками и поблёскивающим пирсингом. Потом расстегнула юбку — та упала на пол, обнажая полное отсутствие белья и влажные разводы на внутренней стороне бёдер.
Наташа смотрела на неё, но взгляд был отсутствующим, обращённым куда-то внутрь себя. В её голове всплывали флешбеки — этот же зал, этот же ковролин, другие люди, другие приказы. Голос Яны. Собственные колени, уткнувшиеся в пол. Стыд, смешанный с тем самым жаром, который сейчас, наверное, чувствовала Катя.
Она мотнула головой, отгоняя воспоминания, и снова посмотрела на стоящую перед ней голую девушку.
— На колени, — повторила она уже спокойнее, но не менее твёрдо. — Продолжим.
Наталья демонстративно прошла к тому креслу, где несколько минут назад сидела Ольга Дмитриевна, и медленно, с чувством собственного достоинства, опустилась в него. Откинулась на спинку, положила руки на подлокотники, развела ноги в стороны, не скрывая ничего.
— Ползи сюда, сучка, — приказала она, и голос её был низким, хрипловатым.
Катя, уже голая, опустилась на колени и поползла по мягкому ковролину. Стыд смешивался с возбуждением, каждый шаг на коленях отдавался пульсацией между ног. Когда она приблизилась, Наталья грубо схватила её за волосы, притянула к себе под юбку и прижала лицом к своей промежности.
Катя почувствовала жар — её Хозяйка была горячей, влажной, возбуждённой не меньше, чем она сама. Запах, вкус, всё это ударило в голову, и Катя с жадностью принялась вылизывать, водить языком по скользким складкам, нажимать на клитор, обводить его кругами. Она хотела угодить, хотела, чтобы Хозяйка застонала.
Но Наталья не просто принимала ласку — она контролировала её полностью. Её пальцы сжались в кулак, наматывая больше на себя пряди Катиных волос, и она начала направлять голову девушки, двигая ею как хотела. Грубо, безжалостно, заставляя язык Кати скользить туда, куда нужно Хозяйке.
— Выше... нет, ниже... вот сюда...
Катя подчинялась, не смея перечить. Она чувствовала, как её нос упирается в самую чувствительную точку, как язык скользит по влажной коже, а потом — резкое движение, и Наталья прижала её лицо ещё сильнее, направив вниз. Катя уткнулась носом в киску Хозяйке, а язык её тем временем лизал анус Натальи — туго сжатое колечко, которое под её ласками начинало расслабляться.
Поза была унизительной — согнутая, прижатая, почти скрученная, но Катя не останавливалась. Она слышала, как Наталья стонет — тихо, сдержанно, но эти стоны были громче всяких слов. Как ей нравится. Как хорошо. Как правильно.
— Да... да, не останавливайся... — прошептала Наталья, и её голос дрогнул.
Катя работала языком, чувствуя, как сама течёт, как соски трутся о голые колени Хозяйки, как каждый стон сверху отдаётся пульсацией в её собственном теле. Она была рабыней. Вещью. Инструментом для удовольствия. И от этого ей хотелось выть — от стыда, от восторга, от того, что ниже уже некуда, и это дно оказалось самым пьянящим местом на свете.
Наталья запрокинула голову, закусила губу и сильнее прижала лицо Кати к себе, заставляя её язык работать глубже, быстрее, ещё. Она кончила — резко, выгнувшись в кресле, с приглушённым, почти звериным стоном, и только тогда ослабила хватку.
Катя почувствовала, как хватка на волосах ослабла, но она не отодвинулась. Наоборот, продолжила языком собирать соки, вылизывая влажные складки, чувствуя, как тело Хозяйки всё ещё вздрагивает после оргазма.
Случай с сотрудницей