пизду. Спермы было много. Она переполнилась, и белая густая жидкость сразу начала вытекать наружу, стекая по моему стволу.
Я лежал на ней, всё ещё глубоко внутри, чувствуя, как последние толчки спермы вытекают в её пульсирующую пизду. Мама тяжело дышала мне в шею. Несколько секунд было тихо — только наши сердца стучали вразнобой.
И вдруг её тело напряглось. Не от удовольствия. По-другому.
Она резко всхлипнула и толкнула меня в грудь обеими руками.
— Нет... нет, стой... — голос сорвался, стал хриплым и испуганным. — Сынок, вынь... пожалуйста, вынь сейчас же.
Я замер. Она снова толкнула сильнее, уже почти в панике. Я медленно вышел из неё, и из её раскрытой, красной щели сразу потекла густая белая струя. Мама посмотрела вниз — и лицо у неё исказилось.
— Боже... что я наделала... — прошептала она дрожащим шёпотом. Глаза быстро наполнились слезами. — Это же ты... мой сын... Господи, что со мной... Я только что... я кончила на член собственного сына... и разрешила ему кончить в меня...
Она попыталась закрыть ноги, но сперма продолжала вытекать, стекая по внутренней стороне бедра и капая на мешки. Мама зарыдала — тихо, надломленно, прижимая ладони к лицу.
— Я чудовище... Я больная... Ты только вернулся, а я... я сразу раздвинула ноги... Как я теперь буду смотреть тебе в глаза? Как я буду готовить тебе еду? Как я буду... — она всхлипнула сильнее, — как я буду жить, зная, что мой собственный сын трахал меня и наполнял меня своей спермой?
Она отодвинулась от меня, села, прижимая колени к груди, будто пытаясь спрятаться. Слёзы текли по щекам, капали на колени. Голос стал совсем тихим, почти беззвучным:
— Это неправильно... Это грех... Я должна была остановиться... Я должна была оттолкнуть тебя, когда ты только вошёл в предбанник. А я... я сама тебя обнимала. Я сама насаживалась на тебя. Я кричала тебе «кончай в меня»...
Она замолчала. Её плечи дрожали. Но через несколько секунд я заметил, как её взгляд невольно скользнул вниз — на мой всё ещё твёрдый, мокрый от её соков и моей спермы член. Она быстро отвела глаза, но тело выдало: бёдра чуть раздвинулись, а из раскрытой пизды снова вытекла новая порция белой жидкости.
Мама закрыла лицо руками и прошептала уже совсем тихо, почти без сил:
— Но я не могу... Я не могу перестать хотеть тебя. Это страшно. Я ненавижу себя за это... но я всё равно хочу. Хочу, чтобы ты снова вошёл в меня. Хочу, чтобы ты кончил в меня ещё раз. Я... я уже не могу себя остановить.
Она убрала руки. Глаза были красные от слёз, но в них теперь было что-то другое — отчаянное, голодное и совершенно беспомощное.
— Если ты сейчас уйдёшь... я, наверное, смогу себя заставить. Но если ты останешься... я опять тебя пущу. И я знаю это. И это самое страшное.
Она смотрела на меня и дрожала. Не от холода. А от того, что уже не могла соврать даже самой себе.
Я молчал. Просто протянул руку и осторожно провёл ладонью по её щеке, стирая слезу. Мама на секунду закрыла глаза, а потом вдруг резко придвинулась ко мне, уткнулась лицом в мою грудь и тихо зарыдала. Не громко. Надломленно. Её тело сотрясалось.
— Я боюсь... — прошептала она мне в кожу. — Боюсь, что завтра проснусь и не смогу смотреть на тебя. Боюсь, что ты будешь смотреть на меня как на грязную женщину. Боюсь, что мы уже не сможем остановиться...
Я обнял её крепче и просто лежал, давая ей выплакаться. Сперма всё ещё
Знал бы Пушкин