мольбы. Потом наклонилась и обхватила набухшую головку горячими, влажными губами.
Запах был тяжёлый — смесь мыла, которое мы использовали в бане, и её собственной слюны. Она сосала медленно, жадно, но неумело, будто давно не делала этого. Я чувствовал, как её язык облизывает уздечку, как она старается взять глубже, и каждый раз, когда головка упиралась ей в горло, она тихо давилась, но не отстранялась. Слюна текла обильно, стекала по стволу, смачивала мои яйца и капала на пол. Я положил руку ей на затылок, не сильно, но достаточно, чтобы она поняла — я не собираюсь останавливаться.
— Мама... — выдохнул я хрипло.
Она оторвалась на секунду, облизала губы и прошептала, глядя мне прямо в глаза:
— Хочу, чтобы ты кончил мне в рот, сынок. Прямо в горло. Хочу проглотить всё... до последней капли. Сегодня. И завтра. И каждый день, пока мы здесь.
Я не выдержал. Схватил её за волосы и начал двигать бёдрами, входя ей в рот глубже. Она не сопротивлялась. Наоборот — положила руки мне на бёдра и подставлялась. Когда я кончил, она действительно глотала. Я чувствовал, как её горло сокращается вокруг головки, как она судорожно сглатывает струю за струей. Несколько капель вытекло из уголка рта и потекло по подбородку. Она не вытерла их сразу. Только когда я перестал кончить, она медленно вытащила член, облизала головку ещё раз, собрала пальцем то, что вытекло, и облизала палец. Потом поцеловала уже мягкую головку и тихо сказала:
— Вкусно... Твой вкус.
— Ложись, — сказала она чуть громче, поднимаясь.
Я лёг на матрац. Мама забралась сверху, развела ноги и взяла мой ещё пульсирующий член в руку. Она медленно опустилась. Даже после всего, что было в бане, её пизда была тугой и горячей. Я вошёл в неё сантиметр за сантиметром, чувствуя, как её стенки растягиваются, обхватывая меня. Когда я упёрся в самое дно, мама запрокинула голову и громко, дрожащим голосом выдохнула:
— Боже... Как же ты глубоко... Я чувствую тебя всей пиздой...
Она начала двигаться. Сначала медленно, круговыми движениями бёдер, будто пыталась привыкнуть к размеру. Каждый раз, когда она полностью насаживалась, из неё вытекала белая густая смесь — наша сперма и её соки. Это стекало мне на яйца и на простыню. Запах секса стоял тяжёлый, сладковато-кислый. Мама положила одну руку себе на лобок и начала тереть клитор, а второй опиралась мне на грудь. Я смотрел, как прыгают её тяжёлые груди, как напрягается живот, как она прикусывает губу, когда мой член полностью входит в неё.
— Я так давно мечтала об этом... — прошептала она, не открывая глаз. — Чтобы меня трахал сильный, молодой хуй. Чтобы меня наполняли глубоко, до матки. Твой отец уже годы не делает мне даже этого. Он приходит, быстро кончает и отворачивается. А я... я остаюсь мокрая и пустая.
Я положил руки ей на бёдра и начал двигать её сильнее. Темп вырос. Мама уже не стеснялась. Она стонала открыто, иногда всхлипывая, когда мой член особенно глубоко входил в неё. Я чувствовал, как её пизда пульсирует и сжимается вокруг меня.
— Смотри на меня, — сказал я. — Смотри мне в глаза, когда кончаешь.
Она открыла глаза. В них стояли слёзы. Она кончила резко, выгнувшись назад, и закричала:
— Оххх, сынок... я кончаю... я кончаю на твой толстый хуй!
Её пизда сильно сжалась, и из неё хлынула новая порция жидкости, обдав мне яйца и живот. Я не выдержал. Вонзил член до упора и начал кончать второй раз за вечер — глубоко, мощно, заполняя её уже и без того залитую
Мемуары Воспоминания