недолговечным. Длинные толстые сосульки показывали себя лучше, но их было слишком мало.
Их организмы, казалось, стали неуязвимы. Ни постоянное пьянство, ни обжорство, ни мороз, ни отсутствие нормальной гигиены — ничто не могло их сломать. Они не болели, быстро восстанавливались после попоек и продолжали жить в своём безумном, животном удовольствии.
После игр в снегу они возвращались на склад, отмывались шампанским и оливковым маслом, снова жрали и пили, а потом шли в деревню, ложились в свою огромную постель и занимались лесбийским сексом.
Пришла весна. Деревня утопала в цветущих деревьях. Диана и Катя уже были на последних сроках беременности. Животы у обеих стали огромными, тяжёлыми, кожа натянулась до блеска, сиськи налились молоком.
Однажды тёплым апрельским утром у Дианы начались схватки.
— Катя... кажется, началось... — выдохнула она, держась за живот. В её голосе был страх, но глаза уже блестели от возбуждения.
Катя, несмотря на свой собственный большой живот, сразу взяла всё в свои руки. Она постелила чистые мягкие покрывала, принесла воду, полотенца и бутылку хорошего коньяка.
— Не бойся, моя хорошая. Мы справимся. Я с тобой.
Схватки становились всё сильнее и чаще. Диана ходила по комнате, приседала, потом всё же легла. Страх родов без врачей и больницы был настоящим, но с каждой новой волной боли внизу живота что-то странное происходило с её телом.
— Оооох... бляяять... как же сильно... — стонала Диана.
Боль быстро переходила в глубокое, животное удовольствие. Когда схватка достигала пика, Диана чувствовала, как матка мощно сжимается, как головка ребёнка давит вниз, растягивая шейку. Это давление было невероятным — тупым, глубоким, сладким. Каждый такой спазм вызывал мощную волну удовольствия, которая расходилась от матки по всему телу.
— Катя... я сейчас кончу... прямо от родов... — всхлипнула она.
Первая мощная волна оргазма накрыла её во время особенно сильной схватки. Диана закричала, ноги задрожали, пизда сильно запульсировала. Из неё брызнули околоплодные воды вперемешку с соками. Она кончала долго, дрожа всем телом, а из жопы при этом вывалился большой мягкий кусок дерьма прямо на покрывало.
— Аааааах! Я сру... и кончаю... боже, как же хорошо!
Катя стояла рядом на коленях, гладила её по животу и шептала грязные ободряющие слова:
— Давай, моя шлюха... рожай. Кончай от того, как он из тебя выходит.
Когда головка наконец раздвинула её пизду до предела, она пережила самый сильный оргазм в жизни. Тело выгнулось, глаза закатились, изо рта текла слюна. Матка сокращалась мощными, сладкими волнами, каждая из которых вызывала новый всплеск удовольствия. Она орала, брызгала, обоссалась мощной струёй и повторно обосралась, не в силах ничего контролировать.
— Я кончаюуууу!!! Рожаю и кончаю как последняя сука!!!
Ребёнок вышел без видимых проблем. Диана почувствовала, как проскользнули плечики, как вся пизда растянулась, а потом резко схлопнулась в финальном спазме. Это ощущение полного раскрытия и освобождения довело её до нового, ещё более глубокого оргазма. Она тряслась, рыдала от счастья и удовольствия, пока Катя принимала младенца.
— О боже... я кончала все это время, — тяжело дыша, шептала Диана, лёжа в луже собственных соков, мочи и говна. — Это было... невероятно. Так стыдно... и так охуенно... Не знала, что роды могуть быть такими приятными...
Катя поцеловала её в мокрый лоб, улыбаясь:
— Ты такая красивая, когда рожаешь и кончаешь одновременно. А скоро и моя очередь.
Диана лежала на спине, раздвинув ноги, и смотрела, как из её опустевшей, красной и пульсирующей пизды ещё вытекают остатки вод и крови. Она провела рукой по своему уже значительно уменьшившемуся животу и тихо засмеялась:
— Я хочу ещё. Хочу рожать снова и снова... Если каждый раз будет так же кайфово.
Тишина (откровение с плюшевым мишкой)