видели, как она раскрывалась. Это было... как цветок. Медленно, лепесток за лепестком.
Акин кивнул и добавил:
— Когда я вставил руку целиком, я почувствовал, как ее мышцы сжимаются вокруг моего запястья. Это было невероятно. Она была такая тугая, но такая... готовая. Я знал, что она справится с нами обоими.
Сергей слушал, и его лицо горело. Он бросил взгляд на жену — она сидела, уткнувшись лицом в плечо Малика, но он видел, что уголки ее губ подрагивают в улыбке. Ей было стыдно. Но ей и нравилось. Нравилось, что о ней говорят так. Нравилось быть в центре внимания.
— А когда мы вошли в нее вместе, — подхватил Малик, — это был момент истины. Я думал, она закричит от боли. Но она только выдохнула — и приняла нас. До конца. Обоих. И потом, когда мы начали двигаться...
— Малик, — тихо сказала Лена, и он остановился.
— Прости, — он поцеловал ее в висок. — Я слишком увлекся. Но ты правда была великолепна.
Повисла пауза. Сергей смотрел на жену, она — на него. В ее глазах он прочитал вопрос: «Ты в порядке?». Он кивнул. Да, он был в порядке. Странно, но это было так. Он больше не чувствовал унижения. Только гордость за нее — извращенную, нелогичную, но гордость. И возбуждение.
— Знаете, — сказал вдруг Виктор, поднимая очередной бокал, — я смотрю на нас и думаю: а ведь мы счастливые люди.
— Почему? — спросил Сергей.
— Потому что мы нашли то, что ищут многие, но находят единицы. Свободу. Честность. И любовь, которая не боится. Которая не запирает, а отпускает.
— Хорошо сказано, — кивнул Акин. — У нас в Нигерии говорят: если ты любишь птицу, не запирай ее в клетке. Дай ей улететь. И если она вернется — она твоя навсегда.
Лена подняла голову и посмотрела на Сергея. В ее глазах стояли слёзы.
— Я вернулась, — прошептала она.
— Я знаю, — ответил он.
И в этот момент — в этой странной комнате, среди этих странных людей, с голыми африканцами, с полуобнаженными женщинами, с пустыми бутылками и запахом секса в воздухе — Сергей почувствовал, что действительно счастлив. Так, как не был уже много лет.
Вечер продолжался. Они говорили о жизни, о планах, о том, как долго еще пробудут в санатории. Малик рассказал, что у него скоро заканчивается виза и нужно возвращаться в Гану. Акин собирался в Москву через неделю. Ольга и Виктор уезжали через пять дней. А Сергей и Лена — через восемь.
— Значит, у нас есть еще время, — сказала Ольга, и в ее голосе прозвучала многозначительная нота.
— Время для чего? — спросила Лена, хотя, кажется, знала ответ.
— Для продолжения, — просто сказала Ольга.
И все засмеялись.
Было далеко за полночь, когда в тишине комнаты вдруг раздался звонок. Телефон Лены, лежавший на тумбочке в спальне, завибрировал, и на экране высветился номер.
Лена, всё ещё сидевшая на коленях у Малика, вздрогнула и потянулась за телефоном.
— Кто это? — спросил Сергей.
Она посмотрела на экран, и ее лицо изменилось. Сначала — удивление. Потом — легкое смущение. И наконец — странная, загадочная улыбка.
— Это Андрей, — сказала она. — Мой одноклассник.
Сергей напрягся. Андрей и Дима, те самые, с которыми всё началось. Он почти забыл о них за последние сутки.
— Ответишь? — спросил он.
Лена посмотрела на него, потом — на Малика, потом — на всех остальных.
— Да, — сказала она. — Я отвечу.
Она нажала кнопку приема и поднесла телефон к уху.
Нежность /Самарканд/