с ревностью, с этой разрывающей грудь смесью унижения и горечи, снова пришло оно — темное, стыдное, но невероятно сильное возбуждение. Оно скрутило низ живота, заставив член мучительно напрячься. Он ненавидел себя за это. Но ничего не мог поделать. Он хотел ее. И он понимал, что прямо сейчас она принадлежит не ему. И от этого понимания его возбуждение становилось только острее. Это было новое чувство — мучительное, но странно освобождающее. Принятие. Он смотрел, как его жена, словно влюбленная кошка, трется щекой о плечо Малика, и впервые за вечер не пытался бороться с собой. Он просто наблюдал. И возбуждался всё сильнее.
— Ну что, — сказал Виктор, нарушая тишину, — давайте выпьем за прекрасных дам.
— За дам! — поддержал Малик, поднимая бокал.
Они выпили. Атмосфера в комнате начала меняться — становилась более расслабленной, почти домашней. Африканцы, которые только что казались Сергею существами из другого мира, теперь сидели за одним столом с ним, пили его виски и разговаривали о жизни в России, о том, как трудно найти хорошую работу, о холодах, к которым они так и не привыкли.
— Я из Ганы, — рассказывал Малик, поглаживая Лену по спине. — Приехал пять лет назад. Думал — на пару лет, заработаю денег и вернусь. Но здесь встретил Ольгу. И... задержался.
— А я из Нигерии, — добавил Акин. — В Москве уже семь лет. Работаю в охране. Иногда подрабатываю моделью — для рекламы спортивного питания. Но это скучно. А вот такие вечера... — он улыбнулся, и его улыбка была по-детски открытой, — такие вечера делают жизнь интересной.
— А как вы познакомились? — спросил Сергей. Язык у него слегка заплетался от выпитого, но голова оставалась ясной.
— В спортзале, — ответил Малик. — Мы оба там работали. Я — тренером, он — на ресепшене. Сначала просто здоровались. Потом разговорились. Оказалось, у нас много общего. И не только спорт.
— Они любят тех же женщин, что и мы, — усмехнулся Виктор.
— Хороший вкус, — Акин подмигнул Ольге, и та игриво шлепнула его по плечу.
Разговор перешел на более легкие темы. Африканцы, оказалось, прекрасно говорили по-русски — с акцентом, но бегло, и даже понимали идиомы. Малик рассказал анекдот — длинный, с запутанным сюжетом, но в конце все рассмеялись, потому что он так артистично изображал персонажей, что слова были почти не нужны. Акин поддержал его, добавив свою историю — о том, как он впервые попал в русскую баню и едва не сварился заживо, потому что не знал, что шапку нужно надевать.
Лена и Ольга смеялись вместе со всеми. Они сидели на коленях у мужчин, но теперь это не выглядело как продолжение оргии. Скорее, это было похоже на семейные посиделки — странную, извращенную, но семью. Где мужья и любовники сидят за одним столом, а жены переходят от одних к другим.
В какой-то момент Малик, разгоряченный виски и смехом, начал рассказывать о том, как они готовили Лену.
— Знаете, это целое искусство, — говорил он, и его глаза блестели. — Женское тело — оно как музыкальный инструмент. Если играть правильно, оно может издавать такие ноты, о которых вы и не подозревали. Но чтобы взять самую высокую ноту, нужно сначала настроить инструмент.
Лена, сидевшая у него на коленях, чуть заметно покраснела и опустила глаза. Сергей видел, как она смущается, но не перебивает, не протестует.
— Мы долго готовили ее к тому, чтобы она смогла принять нас обоих, — продолжал Малик. — Акин работал над ней почти полчаса. Сначала пальцы, потом рука. Вы бы
Клизма строптивой стерве