кислота, — его Лена, такая разбитая, такая использованная, с вытекающей из неё спермой, была воплощением его самого страшного и самого тайного фантазма. Стыд за своё возбуждение боролся с животным восторгом при виде этого растерзанного, покорённого тела. Он видел её искусанные губы и думал о том, кто их кусал. Видел красные пятна на шее и представлял, как чужие ладони сжимали её горло в порыве страсти. Видел, как капли спермы падают на пол, и его собственный член, забытый в штанах, болезненно пульсировал.
И в то же время он хотел её. Хотел так сильно, как не хотел уже много лет. Это было почти безумие — возбуждаться от того, что твою жену поимели другие, — но он ничего не мог с собой поделать.
Она встретилась глазами с Сергеем и на мгновение замерла. В ее взгляде промелькнуло что-то — стыд? вина? благодарность? — но тут же исчезло, сменившись слабой, усталой улыбкой.
— Привет, — сказала она тихо. — Мы... нам бы в душ. Можно?
— Конечно, — Сергей не узнал свой голос. — Идите.
Ольга взяла Лену за руку и повела в ванную. Проходя мимо Виктора, она наклонилась и поцеловала его в макушку — легко, нежно, почти матерински. Он погладил ее по руке.
— Мы скоро, — сказала она.
Женщины скрылись за дверью ванной, и через минуту оттуда донесся шум воды и приглушенный смех.
— Слышите? — Виктор повернулся к Сергею. — Они смеются. Это хороший знак.
Сергей кивнул, но внутри у него всё бурлило. Вид Лены — его Лены, вышедшей из спальни с разъезжающимися ногами, с каплями спермы на бедрах, — всколыхнул в нем ту самую смесь ревности и возбуждения, которая теперь пульсировала в висках. Он видел ее искусанные губы и думал о том, кто их кусал. Видел красные пятна на шее и представлял, как чужие ладони сжимали ее горло в порыве страсти. Видел ее ноги, не способные сойтись, и не мог выбросить из головы картину двух гигантских черных членов, одновременно распиравших ее изнутри. И в то же время он хотел ее. Хотел так сильно, как не хотел уже много лет. Это было почти безумие — возбуждаться от того, что твою жену поимели другие, — но он ничего не мог с собой поделать.
Дверь спальни снова открылась, и на этот раз в гостиную вышли африканцы. Они были полностью обнажены — Малик и Акин не потрудились надеть даже полотенца. Их тела блестели от пота, мышцы перекатывались при каждом шаге. И их члены — Сергей наконец увидел их при ярком свете гостиной, а не в полумраке спальни.
Он едва не поперхнулся виски. Стакан дрогнул в руке, и на мгновение ему показалось, что воздух в комнате кончился. Сердце заколотилось с такой силой, что кровь застучала в висках. Два огромных, массивных органа покачивались в такт шагам — даже в полурасслабленном состоянии они выглядели устрашающе. Сергей не мог отвести глаз, хотя внутри всё кричало: «Отвернись!» Стыд, жгучий и липкий, поднимался откуда-то из живота, смешиваясь с острым, почти болезненным любопытством. Он смотрел на эти темные, тяжелые стволы, на толстые вены, проступающие под лоснящейся кожей, на массивные, налитые головки, которые даже в покое были размером с небольшой кулак, — и чувствовал, как собственное естество словно сжимается, втягивается внутрь от унизительного сравнения.
Его мозг отказывался сопоставлять два несовместимых факта. Вот эти два члена — живые, реальные, покрытые каплями влаги, в которой смешались их сперма и смазка его жены, — только что одновременно находились внутри Лены. В его Лене. Той самой женщине, которая пятнадцать лет
Моя девочка