стонала под ним, когда он входил в нее своим обычным, среднестатистическим членом. Как? Как такое вообще возможно? Его разум судорожно перебирал анатомические пределы, но не находил ответа. В груди росло странное, почти религиозное благоговение перед ее телом — и одновременно чувство собственной ничтожности. Он вдруг остро осознал, что никогда, ни разу за все годы брака, не заполнял ее так, как эти двое. Не растягивал до крика, до дрожи, до потери сознания. И от этой мысли внутри всё перевернулось: смесь жгучей ревности, острого унижения и — он сам себе боялся признаться — дикого, извращенного восхищения.
Перед глазами встала картина: эти два гиганта входят в нее, раздвигают плоть, пульсируют внутри. Он представил, как стенки ее влагалища обхватывали их обоих, как они терлись друг о друга, и почувствовал, как к горлу подступает ком. Его собственный член, забытый в штанах, предательски дернулся — смесь стыда и возбуждения накрыла горячей волной. Он ненавидел себя за эту реакцию, но ничего не мог поделать. Эти члены, эти черные, блестящие, всё еще хранящие следы ее соков инструменты наслаждения, вызывали в нем сложную гамму чувств: от животного страха и неполноценности до темного, запретного возбуждения.
— Виски? — голос Малика вывел его из ступора, прозвучав почти насмешливо, хотя, возможно, ему это только показалось.
— Да... конечно, — Сергей с трудом разлепил пересохшие губы и жестом указал на бутылку.
Африканцы сели за стол. Акин взял бутылку, налил себе и Малику, и они залпом выпили. Сергей заметил, что даже их руки, державшие бокалы, были непропорционально огромными. Рядом с ними Виктор казался подростком, а сам Сергей — и вовсе мальчиком. Он украдкой бросил еще один взгляд на их пах, туда, где сейчас покоились эти два чудовищных органа, и внутри снова всё сжалось. Он осознал, что эта картина теперь навсегда останется с ним — отпечатанная в памяти с фотографической четкостью. И он не знал, хочет ли он забыть ее или будет прокручивать в голове снова и снова.
— Хорошая ночь, — сказал Малик, откидываясь на спинку дивана. Его член лежал на бедре, и Сергей заметил, что он начал снова наполняться кровью. — Очень хорошая.
— Лена — просто огонь, — добавил Акин, и его голос был низким, рокочущим. — Я давно не встречал женщину, которая может принимать так много.
Сергей почувствовал, как краска приливает к его лицу. Они говорили о его жене так, словно она была скаковой лошадью — с уважением к ее качествам, но без тени смущения. И это было... унизительно? Да. Но и возбуждающе — тоже.
— Да, Лена особенная, — подтвердил Малик, наливая себе еще. — Узкая, но очень... хорошо растягивается. Когда Акин вставили ей руку, я думал, она не выдержит. А она не только выдержала, но и попросила еще.
Сергей сжал бокал с такой силой, что побелели костяшки. Значит, ей руку вставляли. Боже.
— Вы не обижайтесь, — Малик вдруг посмотрел прямо на Сергея, и в его темных глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Мы не хотим вас унизить. Мы говорим это с восхищением. Ваша жена — удивительная женщина. Вы должны гордиться.
— Я горжусь, — сказал Сергей, и, к собственному удивлению, это было правдой. — Я горжусь ею.
— Вот и правильно, — кивнул Акин. — Многие мужья не могут принять такое. Ревнуют. Злятся. А вы — можете. Это... — он поискал слово, — это по-настоящему. По-мужски.
В этот момент дверь ванной открылась, и в гостиную вышли Ольга и Лена. Они были закутаны в большие банные полотенца, которые едва прикрывали их
Незабываемая ночь