модель, — он взял купальник в руки, ощущая, какая ткань приятная на ощупь — гладкая, прохладная, струящаяся. — Он не вульгарный. Он женственный. Он сделан так, чтобы поддерживать, а не выставлять напоказ. Никакого пуш-апа здесь нет, видишь? Только правильный крой. Пожалуйста, просто примерь. Мы не покупаем кота в мешке. Просто надень и посмотри.
Она с сомнением посмотрела на изумрудную ткань, потом на мужа. Что-то в его взгляде — теплая, почти отцовская настойчивость, смешанная с искренним восхищением, которое она все еще не научилась принимать, — заставило ее уступить.
— Хорошо. Только этот. И... дайте что-нибудь более закрытое, на всякий случай. На тот случай, если я передумаю.
Продавщица кивнула, протянула еще один купальник — бежевый, закрытый, с консервативным вырезом, — и проводила Лену в примерочную. Когда шторка задернулась, Сергей опустился в кожаное кресло для ожидающих. Рядом сидел такой же усталый мужчина, листающий ленту в телефоне. Его спутница, судя по куче вешалок на крючке примерочной, меряла уже двадцатое по счету платье. Мужчина поймал взгляд Сергея и едва заметно закатил глаза — мол, женщины, что поделать. Сергей вежливо кивнул, не вступая в мужскую солидарность. У него сегодня была другая миссия.
Он поймал себя на мысли, что нервничает. Не из-за денег — он давно не считал каждую копейку, и этот бутик с итальянскими тряпками был ему вполне по карману. Из-за того, что она сейчас увидит себя в зеркале и скажет: «Я же говорила, мне такое не идет». Что включится тот самый внутренний цербер, который полтора десятка лет твердил ей, что она «обычная», «не модельной внешности», «не для таких вещей». И тогда все рухнет. Не только покупка — весь его план, вся эта хрупкая конструкция надежд.
Прошло пять минут. Потом десять. В примерочной было тихо — ни шороха ткани, ни вздоха. Он уже хотел встать и спросить через шторку, все ли в порядке, как она позвала его. Не «Сереж», а «Сережа» — так она называла его в моменты особой уязвимости.
— Сережа... зайди. Пожалуйста.
Он переглянулся с продавщицей. Та едва заметно кивнула — мол, так бывает, пусть зайдет. И он, чувствуя, как колотится сердце, скользнул за плотную шторку.
В примерочной пахло тканью и ее духами — легкими, цветочными, теми самыми, что он подарил ей на прошлый день рождения. Она стояла к нему спиной, одетая в изумрудный купальник, и плечи ее были напряжены так, словно она ждала удара.
— Я не могу выйти, — прошептала она. — Там люди. Та девушка... она красивая, молодая, и она смотрит на меня, как... ну, как на покупательницу, а я чувствую себя самозванкой. Я смотрю в зеркало и вижу... ну, вроде красиво, да? Но стоит мне представить, что я выйду в этом на пляж, где полно людей, — меня парализует. Скажи мне правду. Только честно. Не как муж. Как... не знаю... как оценщик.
Он положил руки ей на плечи, чувствуя, как она дрожит. Не от холода — от напряжения.
— Повернись ко мне, — сказал он тихо.
Она повернулась. И он увидел прекрасную женщину в расцвете, с мягкими, округлыми формами, которые этот купальник не прятал, а подавал как достоинство. Но еще он увидел ее глаза — влажные, испуганные, совсем как у той Лены, которая когда-то под дождем боялась, что он уйдет, не дождавшись конца грозы.
— Лен, — он взял ее лицо в ладони и заставил посмотреть на себя. — Как оценщик, как муж, как кто угодно. Ты — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. И если ты сейчас не выйдешь и не
Безумный секс-марафон