назад в соседнем универмаге, в котором даже бабушки на пляже выглядят смелее, либо два сарафана мышиного цвета, в которых ты больше похожа на серую мышку, чем на женщину, едущую к морю. Я не хочу тебя обидеть. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя красивой. А красивой женщине нужна достойная оправа. Это не трата денег. Это инвестиция. В тебя. В нас.
— Ох, — она опустила глаза, щеки порозовели.
Он знал этот румянец. Знал эту паузу. Она означала, что Лена смущена, польщена, но не отвергает идею полностью. Что внутри нее идет борьба между «не надо, я не стою таких расходов» и «а вдруг и правда?». Ему всегда было горько наблюдать эту борьбу — свидетельство того, как низко она сама себя ценила. Он мог бы озолотить ее, завалить подарками, но она всегда считала, что не заслуживает. Не заслуживает дорогих вещей, потому что «я же обычная». Не заслуживает восхищения, потому что «ты просто меня любишь, поэтому тебе кажется». Не заслуживает удовольствия, потому что «у нас и так все нормально, чего еще желать».
И вот сейчас, в это июльское утро, он собирался дать бой этому ее внутреннему церберу. Не атакой — она бы сразу ушла в глухую оборону. Терпением. Лаской. Фактами.
— Хорошо, — сказала она наконец, и он выдохнул. — Но только давай без фанатизма. Никаких этих... блестящих, вульгарных... Ну, ты понимаешь.
— Никаких стразов, — торжественно пообещал он. — Только элегантность. Только качество. Только ты, но в новой версии.
Через два часа они уже входили в прохладный, пахнущий кондиционированным воздухом и дорогим парфюмом атриум торгового центра. Сергей намеренно выбрал не рынок, не бюджетный универмаг у вокзала, а это место — с мраморными полами, стеклянными лифтами и пальмами в кадках. Ему хотелось, чтобы Лена ощутила себя не домохозяйкой из провинциального городка, которая экономит каждую копейку, а дамой, достойной лучшего. Чтобы сама атмосфера работала на него — шептала ей: «Ты имеешь право, ты заслуживаешь, ты здесь своя».
И это, кажется, работало. Лена шла рядом, но иначе, чем обычно — не той быстрой, деловитой походкой, какой она передвигалась по супермаркету у дома, а медленнее, словно приноравливаясь к пространству. Она поглядывала на витрины, на свое отражение в зеркальных колоннах, и в ее глазах читалась не привычная озабоченность, а что-то похожее на любопытство. Разбуженное, еще робкое, но уже живое.
Они прошли мимо нескольких бутиков — обувного, ювелирного, какого-то дизайнерского с платьями, похожими на произведения искусства, — прежде чем он мягко, но настойчиво направил ее в отдел пляжной моды. Лена вдруг замерла перед манекеном, облаченным в белоснежный брючный костюм с золотистой фурнитурой. Он был элегантен, строг и явно не имел никакого отношения к купальникам.
— Сереж, смотри, — она тронула его за рукав, останавливаясь у витрины. — Видишь тот белый костюм? Помнишь, у меня был похожий? Только не белый, а кремовый. В нем я была на нашем первом корпоративе у тебя на работе, когда ты еще только начинал. Я тогда полвечера просидела с прямой спиной, боялась испачкать. А ты напился шампанского и танцевал со мной медляк, хотя музыки не было. Просто напевал мне в ухо.
— Помню, — он улыбнулся, и в груди потеплело. — Тот костюм потом сел после стирки, и ты его выбросила.
— Не выбросила, — она покачала головой. — Отдала твоей племяннице. Она тогда в институт поступала, сказала, что модно. А я так и не купила себе новый. Сначала Пашка родился, потом ремонт у твоих родителей, потом еще что-то...
Не последнее занятие