правда... ничего? — тихо спросила Лена, обращаясь не к нему, а к продавщице, которая деликатно маячила в отдалении, делая вид, что поправляет вешалки.
Та приблизилась — и Сергей отметил, что даже у этой профессионально-улыбчивой девушки на мгновение промелькнуло в глазах что-то искреннее.
— Вы выглядите потрясающе, — сказала она, и это не звучало как дежурный комплимент. — У вас прекрасная фигура — тонкая талия, мягкие бедра, это большая редкость сейчас, поверьте. Если бы у меня была такая, я бы только в таких купальниках и ходила. Серьезно. Вы должны это носить.
Этот внешний вердикт сработал лучше любых уговоров. Сергей видел, как Лена выдыхает — медленно, с каким-то даже присвистом, — словно сбрасывая с плеч невидимый груз.
— Можно... можно я еще постою здесь? — спросила она тихо, обращаясь то ли к мужу, то ли к продавщице. — Просто посмотрю. Привыкну.
— Стойте сколько хотите, — продавщица улыбнулась, на этот раз по-настоящему, без дежурной маски. — Я пока принесу еще пару моделей. У нас как раз пришла новая коллекция парео, очень легкие, итальянский шелк.
Когда она отошла, Лена посмотрела на Сергея через отражение в зеркале. И в ее глазах он увидел то, чего не видел много лет, — кокетство. Слабое, неуверенное, готовое в любой момент спрятаться, но все-таки кокетство.
— Знаешь, что самое странное? — сказала она. — Я сейчас смотрю на себя и вспоминаю ту девушку, которая когда-то могла пойти на пляж в бикини и не думать о том, что у нее не идеальный пресс. Которая могла танцевать на столе в общаге и не стесняться, что платье слишком короткое. Куда она делась, Сереж? Я ее потеряла или это ты ее потерял?
— Мы оба потеряли, — признал он. — Вернее, мы ее закопали. Под грудой быта, ипотек, родительских собраний и воскресных обедов у моей мамы. И сейчас я ее откапываю. Осторожно, слой за слоем. Как археолог. Ты мне поможешь?
Она вдруг повернулась, обняла его — прямо при всех, в этом роскошном бутике, где на них смотрели и продавщица, и тот мужчина с телефоном, и его вечно недовольная жена, — и уткнулась носом в его плечо.
— Помогу, — прошептала она. — Только не бросай это дело на полпути. А то я снова забуду. Снова стану удобной. А я не хочу быть удобной. Я хочу быть...
— Женщиной, — закончил он за нее.
Она еще раз повернулась перед зеркалом — уже смелее, с намеком на кокетство, которое он не видел в ней много лет. Легкий поворот бедра, взгляд через плечо, чуть вздернутый подбородок.
— Ладно, — сказала она наконец, и в голосе ее прозвенела сталь новой решимости. — Я беру его. И... может быть, посмотрим что-то еще? Какое-нибудь платье? Или парео? Что-нибудь... ну, к этому.
Сергей кивнул, чувствуя, как внутри разливается теплое чувство победы. Маленькой, тактической, но такой важной. Как в шахматах, когда ты разменял пешку, но открыл линию для ферзя.
Оставшиеся два часа они провели, перебирая вешалки. Лена, осмелев, перестала шарахаться от ярких цветов. Выбрала легкий сарафан цвета морской волны — струящийся шифон, открывающий плечи и спину ровно настолько, чтобы быть элегантным, но не вызывающим. Воздушное парео с абстрактным принтом — бирюза и золото, — которое можно было носить и как юбку, и как накидку. И, после долгих колебаний, еще один купальник — на этот раз нежный персиковый, слитный, но с глубоким декольте и вырезом на спине.
— Это слишком? — спросила она, прикладывая его к груди перед зеркалом.
Когда возвращается юность