ее глазах блеснуло что-то, чего он не видел давно. Благодарность? Да. Но еще и вызов. Словно она говорила: «Я попробую. Но не знаю, получится ли». — Я правда попытаюсь стать... той женщиной из зеркала. Хотя бы на эти две недели.
Он обошел машину, обнял ее, прижимая к себе вместе с пакетами, которые она все еще держала в руках, и почувствовал, как бьется ее сердце — часто-часто, словно у птицы, впервые покидающей клетку.
— Это только начало, Лен. Настоящее приключение ждет нас впереди.
И он знал, что это правда. Знал так же твердо, как то, что солнце встает на востоке.
Вечером, когда она разбирала покупки в спальне — раскладывала на кровати обновки, перекладывала, перевешивала, то и дело поднимая то одну, то другую вещь перед зеркалом. Сергей стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрел. Она не замечала его — увлеченно перебирала вещи, прикладывала к себе изумрудный лиф, крутилась перед зеркалом, что-то тихо напевая. В этом было что-то невероятно трогательное — почти как в те времена, когда Пашка был маленький и играл с новыми игрушками, забыв обо всем на свете.
— Ужинать будешь? — спросил он наконец.
Она вздрогнула, обернулась, и на лице ее промелькнула та самая полуулыбка.
— Ой, я и забыла про ужин! Я же ничего не приготовила!
— Закажем пиццу, — он пожал плечами. — Как тогда. Помнишь?
— Помню, — она рассмеялась. — Только тогда у нас не было денег на добавку, а теперь я хочу с хамоном и рукколой. Раз уж мы теперь такие... отпускные.
Через сорок минут они сидели на кухне, на тех же старых стульях, что и пятнадцать лет назад (Лена принципиально не хотела менять гарнитур — «он еще крепкий»), и ели пиццу прямо из коробки. Вино — красное, сухое, из запасов Сергея для деловых ужинов, — плескалось в неуместно дорогих бокалах. Лена сидела, поджав под себя одну ногу, в простом домашнем платье, но с новым парео на плечах — бирюзовым с золотом, — которое она накинула поверх, словно мантию. И была в этом такая простая, бытовая магия, что у Сергея защемило сердце.
— О чем думаешь? — спросила она, заметив его взгляд.
— О том, что мы слишком много работали и слишком мало ели пиццу с вином на собственной кухне.
— Это точно, — она отпила глоток и посмотрела на него поверх бокала. — Знаешь... я сегодня поняла кое-что. Когда мы были в магазине. Ты говорил с продавщицей так, будто я — ценность. Будто я — VIP-клиент. И она поверила. И я... тоже поверила. На какое-то время. Это странное чувство — когда кто-то смотрит на тебя как на особенную, а не как на «жену Сергея Петровича». Я хочу, чтобы в санатории было так же. Чтобы люди видели во мне не мать семейства, а просто... меня. Лену.
— Так и будет, — сказал он, хотя внутри что-то дрогнуло. Он вспомнил, как листал галерею сайта с лицами отдыхающих, и вдруг понял: его план уже не только его. Она тоже чего-то ждет. И это «что-то» может оказаться совсем не тем, что он запланировал.
Сергей зашел на сайт санатория. Просмотрел фотографии еще раз, внимательнее, чем раньше. Бассейн под открытым небом, спа с приглушенным светом, вечерняя терраса с видом на море и горы. В галерее мелькали лица отдыхающих — загорелые, расслабленные, смеющиеся. Он всматривался в них, словно пытаясь угадать, кто из этих людей станет частью их будущей истории. Незнакомцы. Пока еще незнакомцы. Но скоро они встретятся.
На вахте