быстро закрыл вкладку с галереей и переключился на описание лечебных процедур. Зачем ей видеть, что он изучает потенциальных «статистов» для их маленького спектакля? Это было бы слишком откровенно. Слишком рискованно. «Господи, о чем я думаю? Какие статисты? Я просто хочу, чтобы моя женщина наконец-то себя полюбила. Но почему тогда меня это так возбуждает?».
— Что смотришь? — она заглянула в комнату, уже в домашнем халате, с влажными после душа волосами.
— Процедуры выбираю. Тут есть грязевые обертывания, массаж горячими камнями, даже какая-то талассотерапия. Запишу нас на пару сеансов.
— Звучит заманчиво. — Она подошла и села на подлокотник его кресла, как вчера. — Сереж... а ты сам? Ты тоже будешь... ну, меняться? Или только меня переделываешь?
Вопрос был задан мягко, но он уловил в нем нотку тревоги. Она боялась, что он хочет перекроить ее под свои лекала, оставшись прежним. Боялась дисбаланса.
— Я тоже, — сказал он честно. — Я хочу перестать быть только «директором» и «отцом семейства». Хочу вспомнить, каково это — быть просто мужчиной. Влюбленным. Желающим. Живым.
— Ты и так... — начала она, но он перебил:
— Нет. Я заржавел. Так же, как и ты. Просто у меня это проявляется иначе. Не в одежде. Внутри. Я тоже хочу на эти две недели стать кем-то другим. Или собой прежним. Понимаешь?
Она кивнула. Медленно, задумчиво. Потом наклонилась и поцеловала его в лоб — нежно, по-матерински, и в то же время совсем иначе, чем обычно. В этом поцелуе была не привычка, а какая-то новая, трепетная благодарность.
— Тогда давай меняться вместе, — прошептала она. — Обещаешь?
— Обещаю.
Он закрыл ноутбук, поднялся и привлек ее к себе. Она была такой знакомой — запах ромашкового шампуня, мягкие округлости под махровым халатом, нежные руки, обнимающие его за шею. Но в то же время — другой. Словно та женщина из зеркала, в изумрудном купальнике, все еще стояла где-то рядом, ожидая своего выхода.
Они легли спать вместе, не дожидаясь, пока она уйдет в свою половину кровати и привычно завернется в одеяло. И пусть этой ночью между ними ничего не произошло — он не торопил, понимая, что всему свой срок, — само ощущение ее тела рядом, расслабленного, доверчивого, было лучшей наградой.
Ночью, когда Лена уснула — на этот раз не отодвинувшись на свою половину кровати, а прижавшись к его боку и положив голову ему на плечо, — Сергей лежал без сна. В голове крутились обрывки дня: ее глаза, полные слез перед выходом из примерочной; ее тихий шепот «я не хочу быть удобной»; ее смех на кухне, когда она ела пиццу с хамоном. Все это складывалось в картинку, которая одновременно радовала и пугала.
Он хотел перемен. Он хотел, чтобы она стала свободнее. Но теперь, когда лед тронулся, он вдруг остро осознал: эта свобода — она не будет сфокусирована исключительно на нем. Она будет смотреть на мир новыми глазами. И мир будет смотреть на нее. Готов ли он к этому? Готов ли делить ее внимание с другими? Сможет ли выдержать, если кто-то заинтересуется ею всерьез, а не просто бросит мимолетный взгляд?
«Ты сам этого хотел», — напомнил он себе. — «Ты хотел, чтобы она поверила в свою привлекательность. Но вера не живет в вакууме. Ей нужны подтверждения. И эти подтверждения не всегда будешь давать ты».
Он посмотрел на спящую жену. В лунном свете, падавшем из окна, она казалась почти прежней — той самой Ленкой, которая когда-то смеялась под козырьком гастронома. Но теперь он знал: внутри этой знакомой оболочки пробуждается другая женщина. И от
Возбуждения