Хороший район. Я там школу заканчивал, сорок вторую. Давно это было...
Таксист еще что-то говорил, но Сергей слушал вполуха. Он смотрел на проплывающий за окном город и чувствовал, как внутри что-то разворачивается — туго, как пружина, которую держали слишком долго. Их бедра соприкоснулись на повороте, и Лена инстинктивно отодвинулась — старая, въевшаяся в плоть и кровь стеснительность, привычка соблюдать дистанцию даже наедине. Но он мягко придержал ее за колено.
— Все хорошо. Можно сидеть близко. Мы едем в отпуск.
— Я знаю. Просто... — она не закончила, но он понял. Просто — привычка. Просто — странно быть так близко, когда на них никто не смотрит и некому демонстрировать «правильную» семейную дистанцию. Просто — забыла, каково это, когда муж прикасается к тебе не в постели по расписанию, а просто так, посреди обычной жизни.
Город проплывал за окнами медленно, неохотно расставаясь со своими обитателями. Знакомые улицы — Центральная, потом Первомайская, потом проспект Строителей. Облезлые фасады хрущевок, разрисованные граффити трансформаторные будки, внезапно — островок современного жилого комплекса за высоким забором, потом снова частный сектор, утопающий в зелени яблонь и вишен. Сергей смотрел на эту картину и думал о том, что уезжает из этого города другим человеком. Нет, внешне все то же — успешный предприниматель среднего возраста, муж, отец. Но внутри что-то сдвинулось с мертвой точки, и теперь он сам не знал, куда этот сдвиг его приведет. Ощущение было такое, словно он стоял на пороге темной комнаты и уже положил руку на выключатель, еще не зная, что увидит, когда зажжется свет.
— О чем думаешь? — спросила Лена, поворачиваясь к нему. Она всегда чувствовала, когда он уходил в себя.
— О том, как редко мы куда-то выбирались вдвоем после рождения Пашки. Все работа, работа... Школа, секции, родительские собрания. А жизнь идет, Лен. Пятнадцать лет пролетели как один день. И что мы о них вспомним? Квартальные отчеты? Сменку для физкультуры?
— Мы вспомним Пашкин первый зубик, — тихо сказала она. — Его первый шаг. Как он сказал «мама», а потом «папа». Как болел ветрянкой и ты ему читал «Незнайку» три вечера подряд. Вспомним, как мы купили эту квартиру и въехали в нее с одним диваном и двумя табуретками. Как ты получил первый большой контракт и мы отметили это шампанским на кухне. Разве это мало?
— Не мало, — признал он. — Но это все — про семью. Про нас как про родителей. Про нас как про функциональную ячейку общества. А я хочу вспомнить что-то про нас как про мужчину и женщину. Понимаешь?
— Понимаю, — она помолчала, глядя в окно. — Ты прав. Мы давно перестали быть просто мужчиной и женщиной. Мы стали «родителями», «хозяевами», «кормильцами». И это... хорошо? Наверное, хорошо. Но скучно.
— Скучно, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Да. Именно. Скучно. И я хочу, чтобы эти две недели были нескучными. Для нас обоих.
Она кивнула. Медленно, задумчиво. И ее ладонь, все еще лежавшая под его пальцами, чуть сжалась в ответ.
Аэропорт встретил их привычной суетой, от которой у Сергея всегда поднималось давление — многолюдье, очереди, объявления по громкой связи, цоканье колесиков по кафельному полу. Регистрация, досмотр, ожидание у выхода на посадку. Сергей, по многолетней привычке, взял все организационные хлопоты на себя: билеты, багаж, выбор места. Лена только подавала документы и послушно шла, куда он вел. Это была их устоявшаяся динамика — он стратег и навигатор, она — душа их общего путешествия. Когда-то в молодости это ее раздражало: «Почему ты все решаешь за
Близкие контакты в округе Мэдисон