— Это вы чего бабушке наболтали? — Собрал Савелий брови и грозно посмотрел на детей. Те замерли, переглядываясь.
— Мы? Ничего! — Тут же выпалил Ростик.
— Ну правда, пап, почему она стала каждый выходной куда-то уходить? — Насупился Станислав. Подросток, почти взрослый — с ним говорить было сложнее всего. Савелий глубоко вздохнул, пытаясь придать своим словам правдоподобие:
— Послушайте, вы привыкли, что мать постоянно с вами. И вам, как нахлебникам, это удобно: всегда чисто, накормят, помогут, уберут — полный пансион и сервис. Но мама не только обслуживающий персонал, подумайте об этом, она тоже хочет отдыхать, веселиться, куда-то ходить, а не вывозить за вами дерьмо круглые сутки. Вот мы подумали и решили, что ей тоже нужно своё время, чтобы проводить его вне дома! — Звучало неплохо, но парадокс был в том, что он выгораживал блядки жены перед сыновьями.
— Она устала от нас? — спросил младший.
— Не от вас, нет, ребята. От меня наверно, — вынужден был согласиться Савелий.
— Вы теперь разведётесь? — Добил его Станислав, высказав, наконец, главное опасение сыновей.
— Да с чего вы такое взяли? Такие выводы?! — Папа как мог, в силу своих скоромных актёрских дарований, изобразил возмущение и позорно ретировался с места действия, не найдя ничего лучшего. Битва была проиграна — более того, теперь подозрения детей только укрепились.
— ### —
— Тебе придётся поговорить с сыновьями, — проговорил Савелий в темноту, дождавшись возвращения Эмилии. Та демонстративно легла без душа, остро пахнущая чужим запахом и собственными оргазмами.
— Ну что опять случилось? — Раздраженно переспросила жена, укладываясь.
— Они уже большие мальчики и задают вопросы. Вчера моим выдали, что ты из дома уходишь куда-то каждые выходные. Я пытался их всех успокоить…
— Представляю, что ты им наговорил… — Оборвала она его упавшим голосом.
— Ничего. Наоборот объяснял, что тебе надо собственное время… для себя… поебаться…
— Так и говорил?
— Без последнего.
— И на том спасибо. Мамочка твоя так и поверила.
— Серьёзно, надо выработать какую-то общую стратегию, иначе дети паникуют, где их мама.
— Хорошо, выработаем. Но не сейчас, — устало прошептала Эмилия и добавила, чуть помолчав добавила, словно уточняя про вчерашний борщ: — Ты будешь?
— Что? — Не сразу понял Савелий.
— Ну, меня… — Уязвлённо выдавила из себя жена.
— А. — чуть не засмеялся муж. — Нет, спасибо уж… хватило… днём…
— Тогда я сплю — с облегчением подытожила Эмилия и отвернулась на другой бок, натянув до самого подбородка одеяло.
А он, отказавшись сразу, пожалел, начал фантазировать, представляя, какая она там мокрая, заряжённая спермой, своими соками, гадкая, потная, выебанная сучка, и член его снова принялся набирать силу. Но первое слово дороже второго, и он, немного промаявшись, но не в силах совладать с возбуждением, отправился в ванную.
Всё же до этих событий жена представлялась ему в отличном от остальных женщин свете, где-то ближе к маме, но не сексуальном, конечно, смысле, а сакральном: достойная, добропорядочная женщина. Да, любящая секс, но не вообще, а с ним, в моногамной паре, в этичном союзе, с единственным на всю жизнь. И вдруг эта её сексуальность, высокая, бесспорно, вдруг вырвалась на свободу, стала общедоступной. Это сейчас у неё один новый член, завтра, случись с тем что-то, она уже не довольствуясь домашним вариантом, пойдет по рукам — жалкая, престарелая, ненасытная блядь. Как ему смотреть в глаза подросшим сыновьям, когда они увидят маму с каким-нибудь их ровесником?! "Мама сошла с ума, её пизда поглотила ум? Ёбля заслонила у вашей мамочки весь белый свет?" Как вообще можно оправдать тупое животное сладострастие,
Про меня би