с длинными светлыми, выбеленными до мертвенной белизны волосами. Она была немного туповата, громкая и хитроватая, любила посплетничать по телефону, и ее постоянно встречали разные машины с работы. На удивление, у неё тоже была грудь, но скорее как факт, а не как предмет восхищения. Да, ноги, длинные, на каблуках. На корпоративе ее всегда уводили ближе к середине вечера, и потом она возвращалась растрепанная и довольная, как раз вовремя, когда за ней приезжал муж. Вариант хлопотный, причем ему пришлось бы встраиваться в их ряд с множеством других претендентов на ее минет.
Потом была Катя — молодая, кроткая, с копной рыжих волос и веснушками. Приземистая, как хоббит, с широкими полукружьями грудей под плотной жакеткой, она смешно и быстро перебирала короткими ножками в тупоносых ботиночках, бегая с бумагами по этажам. У неё был высокий противный голос, и Савелий представил, как она бы им ойкала и крякала, если бы он «случайно» задержал её после работы и разложил на рабочем столе. Но, честно говоря, он опасался последствий такого харассмента. Она была из современных и юридически подкованных — могла развопиться и не от страсти.
Потом были еще две ничем не примечательные сотрудницы, на которых можно было обратить внимание только на необитаемом острове и в качестве жаркого, причем все, как одна, — замужем. Он смотрел на них, но внутри ничего не шевелилось. Ни одной не хотелось. Ни одна не возбуждала. Они были для него просто коллегами. Далёкие, скучные, неинтересные.
Он откинулся в кресле и провёл рукой по лицу.
«Вот и всё. Сорок семь лет, а вместо того чтобы работать, а потом идти домой и делать там свои семейные дела, я сижу и разглядываю своих коллег. Будто я озабоченный студент. А на самом деле я просто старое, трусливое хуйло, которое уже не может вернуть свою жену, и готов от обиды позариться на первую попавшуюся, лишь бы почувствовать, что его снова хотят».
Он посмотрел на время: до конца дня оставалось ещё два часа. Савелий вздохнул, ещё сильнее ослабил галстук и углубился в дела.
Однако краешком мысли продолжал обдумывать свои насущные дела. И кое до чего додумался! Следуя обычной логике устранения первопричины любой проблемы, по дороге домой он зашёл в одно не очень привычное для себя место и вышел, мало того что под впечатлением, так ещё и со свёртком, стыдливо зажатым под мышкой. Дома он спрятал его в спальне и стал дожидаться ночи, непоседливо ерзая, как мальчик в ожидании знакомства с новой игрушкой.
Эмилия, уложив мальчиков, долго сидела за компьютером, так что Савелий успел вздремнуть, когда она наконец появилась. Устало продавил матрас, зашуршало одеяло. Он протянул руку, дотянулся до талии жены.
— Я устала. Тебе срочно? — прозвучал в тиши недовольный голос.
— Я как бы ждал! — раздражённо ответил Савелий, спуская руку на ягодицы, мягко сжимая их под ночной футболкой, в которой Эмилия спала.
— Ой-й-й-й, — раздражённо встрепенулась жена, подскочила, сбросила одеяло, рывком сорвала трусы, задрала повыше майку, легла на спину, раскинув полусогнутые ноги. То ли на обследовании, то ли на столе пыток. Разве что не добавила: «Еби!».
Савелий обиделся, но виду не подал. Сегодня у него была задумка, ради которой он мог такое и стерпеть. Он тоже избавился от трусов, перебрался между ног не очень благоверной, и, подобрав её щиколотки повыше себе на предплечья, приподнял таз совместив оси координат, с некоторым трудом, почти по сухому заправил свой член в пересохшее русло.
Знакомое место приятно ласкало член. По сухому, в довольно широком влагалище Эмилии это было даже интереснее. «Конечно, у меня
Провинциал 4-я часть