друг к другу буквально как пиявки. Я почувствовал, что уже не могу сдерживаться, ещё несколько секунд и всё, никакие мысли о футболе, ничего меня не остановит уже.
— Саш…
Сашка посмотрела мне в глаза и вдруг рывком оказалась сверху, упираясь руками в мою грудь. Сначала, глядя прямо на меня, она медленно, очень мееедленноо опустилась на мой член, запрокидывая голову, и зажмурилась.
Если я скажу, что взорвался, это будет так банально, что даже приторно. Не, я не взорвался. Меня просто не стало. Меня ударило током, а потом было только ощущение водоворота, в который меня закручивало где-то в области поясницы, и я весь улетал вслед за спермой, рванувшей из моего члена. Сашина киска сжала меня, как тисками, мне казалось, что она просто может меня там расплющить, буквально. Какие-то волны проходили по ней, выжимая из меня всё-всё-всё. Я почувствовал, как сестричка упала мне на грудь, а потом мы, похоже, выключились.
Наверное, всё еще понедельник. Когда-то потом.
— Тима, ты опять сделал все неправильные выводы… И вообще всё сделал неправильно. Ты должен был попросить у меня прощения, извиниться, и больше никогда так не делать, вот…
Голая Сашка лежала рядом со мной, положив голову на мою грудь, и периодически легонько целовала её, дразня язычком соски. Я гладил сестричку по плечам, перебирал её кудряшки, такие приятные и шелковистые. Мы уже минут двадцать или тридцать ничего не делали, просто нежились в кровати, перебрасываясь короткими репликами. За окном грохотала гроза, было довольно темно.
— Я знаю. Но беда в том, что я теперь всегда так буду делать.
— И всё время будешь извиняться и просить прощения?
— Да, моя госпожа. Прости меня, пожалуйста.
— О, продолжай.
— Ты же знаешь, что я очень люблю делать? Я люблю кокетничать и трахать мальчикам мозг. Ты еще не знаешь, какая я ужасная. Так что готовься, вот.
О, ещё как знаю. Кстаааати… Кстати-кстаааатиии…
— Ну почему же, очень даже представляю. Саш, ты не могла бы для меня кое-что сделать? Давно хотел попросить.
— Что?
— Встань, пожалуйста, вот тут.
Я сел на кровати, а ничего не подозревающая сестра встала рядом, справа, и вопросительно уставилась на меня. Одним движением я повалил Сашку на мои колени, попкой вверх. Раздался звонкий “шлёп”, Сашка заорала, попыталась вывернуться, но нет, любимая сестренка, не сейчас, ой не сейчас…
Каждый шлепок оставлял на Сашиной попке красные отпечатки, всё больше и больше. Сашка вопила и вертелась, но я крепко прижимал её плечи к кровати левой рукой, продолжая наказывать дерзкую кокетку за все свои мучения, за весь мой маринованный мозг, за всё-всё. Всё это я ей попутно объяснял при каждом ударе. Кстати, за то, что ты тогда лупила меня учебником — тоже.
— Перестань, ааааа!!! Тим, извращенец! Больно же!
После шести или восьми шлепков я ослабил хватку, и Сашка прыгнула в изголовье кровати, глядя на меня возмущенным котенком:
— Дурак!
Я бросился к ней, почему-то зарычав — тигр, натурально.
— Извращенец! Ой! — мои ладони крепко схватили сестренку за раскаленную красную попку и потащили с подушек вниз.
Нифига себе она там мокрая! Ага, сестричка, попалась… Мокрая и горячая. Горячее масло.
— …Всё равно дурак. Я же сидеть не смогу, и синяки будут.
— Я подую, и всё пройдёт.
— Ой, дурачок… Тогда иди сюда и подуй. Нежно!
— Ну и всё равно буду тебя дразнить, бебебе. Я просто такая вот противная.
— Конечно будешь. Кто ж сомневается.
— А ты меня, наверное, опять накажешь.
— Обязательно.
— ПОТОМ! Ай. Давай дуй снова, садист несчастный.
— Тим…
— …Что?
— Если бы ты не попался тогда, ничего и не было бы.
Олечка (часть 3)