Сестра стояла в коридоре в своей шелковой пижаме, старательно не глядя на меня.
— Можно, я войду?
— Конечно, заходи, — сказал кто-то, пока я продолжал смотреть на Сашку.
Она сделала шаг и вопросительно посмотрела на меня. Я, наконец, сообразил, отступил в сторону, пропуская сестру в мою комнату. Саша вошла, быстро обернулась ко мне. Кудряшки, убранные в хвостик, взлетели за плечами, упали. Сестра вздохнула и, не глядя мне в глаза, начала говорить то, что я и ожидал:
— Тима, мы заигрались. Нам нужно это прекратить.
Я молчал, и Саша продолжила быстро говорить, будто пытаясь успеть высказаться, пока есть силы и возможность:
— Мы играли, нам нравилось, это было на грани, но не за гранью, Тим. Нам, наверное, вообще не надо было начинать, блин. Но ты сам же понимаешь, что мы не должны так больше делать. Это совсем вышло из под контроля, это заведёт нас бог знает куда! О чём ты вообще думал, когда полез целоваться? У тебя кукуха отъехала?
Было видно, что Саша не хочет меня обидеть, но постепенно она заводилась всё больше, голос её дрожал. Она бросила на меня быстрый взгляд и снова опустила глаза:
— Тима… давай просто решим, что всё. Игра окончена. Я тебя люблю, ты мой братик, и им и останешься, но давай… кто-то из нас двоих должен быть умнее, и это явно не ты. Давай… всё.
Её завод кончился, Саша устало вздохнула. Я не произнес ни звука, только смотрел на неё. Она зажмурила глаза, как-то сильно сжала губы, и не смотрела на меня.
— Что ты молчишь?!!! — вдруг закричала она, и из ее глаз брызнули слёзы. — Что ты молчишь, дурак!
Я так же молча взял её лицо в ладони, прикоснулся губами к мокрой от слёз щеке.
— Я тебя тоже очень люблю, сестричка.
Сашка выскочила из комнаты, я не успел ничего больше сделать или сказать.
Я стоял, опустив руки, в висках у меня стучало, темная масса бурлила в груди, поднимаясь уже к горлу. Дышать было больно. Подняв свои ладони, я долго бессмысленно смотрел на них, потом развернулся и вышел в коридор. Без стука открыл дверь в Сашину комнату. Она посреди нее, глядя в окно, и… плакала. Плечи дрожали, она морщилась от слёз. В комнате вдруг стало темно, хлынул ливень.
По-прежнему ничего не говоря, я подошел к ней, развернул к себе, снова взял её лицо в ладони и поцеловал в дрожащие солёные губы. Сашка плакала, никак не реагируя на мои поцелуи. Я собирал солёные капли с её щек, глаз, подбородка, маленькими поцелуями покрывая всё лицо, возвращаясь влажным от слёз губам.
Саша уперлась в мою грудь ладонями, тихо отбиваясь:
— Пусти. Пусти, дурак. Тим, пусти, перестань.
Я не останавливался, прижимая её к себе и продолжая целовать, и вдруг она приоткрыла сжатые губы и мягко схватила ими мою губу. Подержала так мгновение, выдохнула, обхватила меня за шею, и впилась в мой рот таким поцелуем…
Солёная карамель и расплавленный мёд.
Я лихорадочно целовал её, мои руки шарили по её телу, по мягкому шелку пижамы, прижимая сестру ко мне всё крепче и крепче. Правая ладонь нащупала Сашину грудь, сжала её немного, осторожно, твердеющий сосок попал между пальцев.
Теперь уже Саша ничего не говорила, только продолжала меня целовать и прерывисто выдыхала в мой рот, когда я нащупывал какую-то очередную запретную часть её тела. Мои ладони уже давно забрались под её пижаму, гладили по голой спине, по животу, по мягкой горячей груди и твердым соскам. Сашка тоже в ответ то быстро гладила меня по спине, по волосам, то мягко
Последняя порка или заразительный пример