Ты всё перепутал! И не из пены, а из мрака, и не с сосками, а с перстами, и вообще это мужик.
— Кто мужик? — не понял я.
— Эрос. Эрос — это бог любви, он мужик. Как Амур. А она — Эос, богиня утренней зари, балбес.
Я стоял стоял очень близко к Сашке, придерживая полотенце на её плечах. Слишком близко. Туман над озером немного рассеивался, последние розовые и оранжевые полосы светлели над кронами леса. Романтично, аж жуть.
— …А сейчас уже вечер, а из пены — это… — глядя на меня снизу вверх сияющими глазами и стоя слишком близко, продолжала тараторить отличница. К сожалению, я так и не узнал тогда, кто там вышел из пены на самом деле, потому что я аккуратно взял её лицо в свои ладони и не дал договорить.
Её губы были такими удивительно мягкими, упругими и горячими... чуть сладкими. Горячее молоко и расплавленный мёд.
Саша едва слышно ахнула от неожиданности и замерла. Пару секунд она не шевелилась, не пытаясь ни оттолкнуть меня, ни убежать, ни сказать что-то, ни ответить на мой поцелуй. Кажется, она даже не дышала. Потом вдруг немного шевельнулись губы, чуть приоткрылся рот. Наверное она хотела что-то сказать, но я не останавливался и не давал ей шанса. Её ладони уперлись мне в плечи, она легонько нажала, совсем легонько. Я успел увидеть ее блестящие глаза. Потом Сашка отчаянно вздохнула, обняла меня за шею и стала целовать в ответ.
Полотенце упало на землю, но кому оно было нафиг нужно. Мы целовались как сумасшедшие, наверное, это единственное, что можно точно сказать. Я всё крепче прижимал Сашку к себе, и её действительно торчащие соски скользили по моей груди, а я… а я целовал и целовал сестричку, не успевая насытиться ни одним мгновением. Если она и попыталась бы что-то сказать, у нее не получилось бы, я бы не дал. Впрочем, она и не пыталась. Мои ладони скользили по её спине, плечам, по мокрым кудряшкам, изучая, трогая. Каждая её мышца, по которой проходили мои пальцы, казалось, мелко вздрагивала. Сашины пальцы бродили по моей голове, путаясь в волосах.
Я отлип от её губ, чтобы хоть немного отдышаться. Сашка смотрела на меня, приоткрыв рот, с широко раскрытыми от удивления глазами.
— Ти…
Я вновь взял её лицо в свои ладони и стал целовать: молчи, не говори ничего. Щёки, глаза, мокрые волосы на лбу, подбородок, губы, носик. Всё, до чего мог дотянуться. Щека со смешным завитком у уха. Мочка уха. Шея. Ключица. Плечи.
— Тим…
Плечи. Верх груди. Сама грудь, с капельками озерной воды вокруг сморщившегося ореола. Сосок. Лизнул его, не смог устоять. Сашка дернулась, я поднял на нее взгляд.
— Тим, — жалобно проговорила сестра. Смотрела на меня своими сверкающими глазами. — Что ты творишь. Мы же договорились. Я не могу. Нам нельзя. Нам совсем нельзя…
Я поцеловал её глаза. Молчи. Снова губы, лицо, плечи, грудь. Живот, мелко дрожащий почему-то. Вокруг пупка. Какой он смешной, надо потом разглядеть получше…
Стоя на колене перед моей прекрасной сестрой, я посмотрел на неё снизу вверх. Она с тем же неподдельным удивлением, с округлившимся от изумления ртом и глазами смотрела на меня, ничего не говоря, только грудь ходила ходуном.
— Саша! Тима! — стороны дома послышались громкие голоса взрослых. Нас то ли уже разыскивали, то ли просто звали к столу. Похоже, они закончили-таки ту бутылку коньяка.
Саша вспыхнула — это было видно даже в совсем густых сумерках, схватила с шезлонга платье, накинула его на себя и быстро пошла к дому, как была,
Моя дикая фантазия