Сначала я услышал шёпот справа. Дима и Серёга стояли в паре метров, якобы поправляли рюкзаки, но их головы были повёрнуты в одну сторону — туда, где мама поправляла лямку на плече.
— Бля, — выдохнул Дима. Просто «бля», но с такой интонацией, с какой произносят молитву.
— Ага, — отозвался Серёга. — Я тоже это вижу.
— Ты это видишь? Ты это ВИДИШЬ? Ты посмотри на эту жопу. Это же не жопа, это оружие массового поражения.
— Какая там масса? — хмыкнул Серёга. — Там, по-моему, скорее упругое поражение. Ты глянь, как она колышется. Она ведь просто идёт, а такое чувство, что танцует.
— Слушай, она специально так оделась, — сказал Дима тише, но я всё равно слышал каждое слово. — Это же пиздец, а не мать. Кто в поход в таких шортах ходит? Да они ей в жопу обтягивают, как будто она их на два размера меньше взяла.
— А ты присмотрись, — Серёга понизил голос почти до сиплого шёпота. — Лифчика нет. Вообще. Соски торчат. Я тебе говорю, она хочет, чтобы на неё смотрели. Это такой типаж. Знаешь, бывают такие тёлки — скромные снаружи, а внутри нимфоманки конченые.
— Да какая она тёлка? — возразил Дима. — Она милфа. Самая настоящая милфа. Ебабельная. И, заметь, с сыном в поход поехала. Интересно, она его тоже возбуждает или у него иммунитет?
Я сжал зубы. Член в шортах предательски дёрнулся. Иммунитета у меня не было.
— Саня вон стоит, — Серёга кивнул в мою сторону. — Тише давай. А то услышит.
— Да и пусть слышит, — отмахнулся Дима, но тон всё-таки сбавил. — Я ничего такого не говорю. Я просто констатирую факт. У его матери охуенная задница. Это медицинский факт. Я бы даже сказал, научный.
Я отошёл на пару шагов, делая вид, что проверяю содержимое рюкзака. Пальцы дрожали, и я никак не мог застегнуть молнию. Мысли путались. Дима — высокий, наглый, с вечно масляной ухмылкой и повадками дворового альфача. Серёга — поменьше, но более умный, с острым языком и привычкой смотреть на людей как на объекты для анализа. Они оба сейчас обсуждали мою мать так, как будто она была куском мяса на витрине. И я ничего не делал. Просто стоял и слушал. И хуже всего было то, что я понимал: они правы. Она действительно оделась так специально. И я понятия не имел, что с этим делать.
— Девчонки уже бесятся, — добавил Серёга, кивая в сторону группы девушек. — Ты глянь на Ленку. У неё сейчас глаз дёргаться начнёт.
Я перевёл взгляд. Девушки стояли кучкой у бетонного ограждения — четыре или пять человек, я не сразу сосчитал. Лена, высокая брюнетка с острыми плечами и вечно недовольным лицом, что-то цедила сквозь зубы, не сводя глаз с моей матери. Остальные слушали и кивали, как куклы.
Я подошёл ближе. Не специально — просто якобы искал, куда деть пустую бутылку. И услышал.
— Это просто неуважение, — говорила Лена. — Реально. К сыну — в первую очередь. У неё взрослый парень в группе, а она вырядилась, как дешёвая порнозвезда на кастинг. И ведь не девочка уже. Сколько ей? Под сорок?
— Тридцать восемь, — вставила рыжая Оля. — Я слышала, как она в автобусе говорила.
— Вот! — Лена подняла палец, как прокурор в суде. — Тридцать восемь лет. Взрослая женщина. Мать. А вырядилась хуже, чем дешёвые шлюхи на ночной трассе. Ты видела эти шорты? Слишком короткие. Слишком обтягивающие. Слишком... И эта футболка прозрачная... я не удивлюсь, если она специально водой
Сладкая ночь и хрустящий день в Большом офицерском