«Я вас слышу, но не понимаю, как это меняет нынешнюю ситуацию».
«Шеф, я надеялся, что вы пересмотрите решение запретить остальной группе вход на территорию и отпустите грузовик со штрафстоянки, чтобы мы могли выполнить работу».
«С чего бы мне это делать?» В голосе Макдональда прозвучала враждебность, которая меня не удивила. «Вы приезжаете сюда и думаете, что можете делать всё, что захотите, не считаясь с нашими правилами. Моя задача — провести границу».
«Шеф, мне жаль это слышать. Когда Джим Эдвардс нанял нас, он доверил нам восстановление репутации FSU после тех трагических убийств в прошлом году». Эдвардс был президентом университета и вёл отчаянную пиар-кампанию, стараясь убедить родителей будущих студентов, что FSU безопасен после того, как годом ранее безумец застрелил четверых студентов в библиотеке. «Мне очень не хотелось бы сообщать ему, что наши усилия срываются из-за действий одного безответственного человека».
Макдональд на мгновение замолчал. Я надеялся, что он размышляет, кто именно здесь ведёт себя безответственно.
«Я, разумеется, не хочу мешать этой работе», — сказал Макдональд. «Но если я услышу ещё хотя бы один случай безответственного поведения ваших людей...»
«Не услышите, шеф, не беспокойтесь. Спасибо за помощь. Мы это ценим, и уверен, президент Эдвардс тоже оценит. Куда отправить человека за грузовиком?»
«Пусть придут ко мне в кабинет. Грузовик большой, эвакуация обошлась дорого, около трёхсот долларов».
«Мы заплатим, без проблем».
Последние пару минут моего разговора с Макдональдом Битти стоял в дверях с чем-то похожим на копию контракта в руке.
«Хорошо, Билл, с Макдональдом всё решено. Группе разрешено вернуться на территорию и начать работу. Отправь кого-нибудь к нему в кабинет вызволить грузовик. Это контракт с Летурно?»
«Да, и мы действительно отдельно прописали это в разделе об оплате».
«Хорошо. С ним я разберусь позже. Сейчас передай, что ещё один пьяный в его группе, и отвечать будет он. Как у тебя выглядит сегодняшний и завтрашний день?»
«Совещания, в основном внутренние».
«Хорошо. Хочу, чтобы ты сел на ближайший рейс до Таллахасси. Если не успеешь собраться, купишь одежду там. До конца дня ты должен быть в отделе коммуникаций FSU, говорить с Шэрон и убеждать её, что мы контролируем ситуацию. Кроме того, мне нужен на месте взрослый человек, который проследит, чтобы всё было сделано как следует. Ещё одного инцидента мы себе позволить не можем».
«Ты знаешь, что Рик Стюарт уже там». Рик был креативным директором проекта.
«Знаю. Ты будешь кавалерией, прискакавшей на помощь. Если я отправлю тебя, это покажет FSU, насколько серьёзно мы относимся к случившемуся».
«Хорошо, босс. Уже еду».
Я мысленно отметил, что вечером надо рассказать Эми об этом кризисе. А затем внутри всё неприятно оборвалось, когда я вспомнил, что рассказать ей не могу. Эми, моя жена и наперсница, человек, с которым я тридцать пять лет делился всеми такими подробностями, умерла.
Когда Эми умерла около восемнадцати месяцев назад, я практически потерял ориентиры. Не проходит и часа, чтобы я о ней не подумал. Ни часа без чувства растерянности и лёгкой вины из-за того, что я здесь, а её нет. Но время от времени включаются привычки всей нашей совместной жизни, и я думаю: «Надо рассказать об этом Эми» или «Эми бы над этим посмеялась». А потом следующая мысль напоминает, что её больше нет. И мне снова становится ужасно. Это длится недолго. Я оплакал Эми и пытался двигаться дальше, но сказать проще, чем сделать.
Теперь я живу один. Дети выросли, у них своя жизнь. Я ни с кем не встречался и, если честно, не хотел. Вместо этого я всё время работаю. Часто семь дней в неделю, почти всегда шесть. Единственное утешение
Анюта