не регистрировал ничего, кроме фонового излучения. Твоя чувствительность... она проникает глубже, чем мы думали. Глубже, чем безопасно.» В его голосе снова зазвучала тревога. «Это ещё одна причина, по которой мальворианцы захотят тебя. Ты можешь чувствовать то, что невидимо для сенсоров.»
Он был прав. И этот инцидент показал им обоим и силу, и страшную уязвимость её дара. Обратный путь в Убежище они проделали молча, каждый погружённый в свои мысли.
Вечером того же цикла, после дебрифинга с Вейлой (которая была одновременно восхищена и встревожена открывшимися способностями Эммы), они оказались в его покоях. Комната Аэрона была аскетичной, но не безликой. Одна стена была полностью занята голографической картой сектора с помеченными маршрутами патрулей и аномалиями. На полках стояли кристаллические данные-слитки, несколько странных артефактов, похожих на окаменевшие растения или минералы. У окна, выходящего уже на внешний пейзаж – на ту самую кристаллическую равнину под кровавой луной – лежал простой мат для медитации.
Он снял шлем и верхнюю часть бронекостюма, оставаясь в чёрной майке. Эмма сидела на краю его койки, всё ещё в лёгком комбинезоне, чувствуя остаточную дрожь в мышцах от напряжения вылазки и эмоционального потрясения от руин.
«Сегодня ты увидела, на что способна, - сказал он, стоя у окна спиной к ней. - И насколько это опасно. Теперь ты понимаешь, почему я... почему мы должны быть осторожны.»
«Я понимаю, что не могу просто спрятаться, Аэрон, - ответила она. - Если они могут найти меня, если мой дар такой... заметный, то бегство не вариант. Нужно стать сильнее. Достаточно сильной, чтобы они не могли взять меня. Или чтобы я могла защитить других.»
Он обернулся. Его лицо было усталым, но в глазах горела та же решимость, что и у неё. «Да. Именно так.» Он подошёл и сел рядом с ней, но не касаясь. «Но сила требует жертв. Она меняет тебя. Я видел, как она меняла других.»
«Я уже изменилась, - тихо сказала Эмма. - Я не та женщина, которую ты вытащил из-под завалов. И я не хочу ею быть. Та женщина была жертвой. Я... я больше не хочу быть жертвой.»
Он посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом. Потом медленно, давая ей время отодвинуться, поднял руку и снова коснулся её щеки. На этот раз он не отстранился. «Нет. Ты не жертва. Ты... ты самое невероятное и самое пугающее, что случалось со мной за всю мою долгую службу.»
Его прикосновение было электрическим. Эмма зажмурилась, погружаясь в ощущение. Она положила свою руку поверх его. «А ты... ты мой якорь. Без тебя я бы потерялась в этом шуме. Или в той песне руин.»
Он наклонился. Его дыхание коснулось её губ. «Я обещаю, - прошептал он, - я не дам тебе потеряться. Ни в шуме. Ни в тишине. Нигде.»
Их губы встретились. Первый поцелуй был осторожным, вопросительным. Исследующим. Это был не взрыв страсти, а медленное, глубокое признание того, что уже существовало между ними неделями. Это было подтверждение связи, которая была глубже физической, но теперь жаждала и физического выражения.
Эмма ответила на поцелуй, её пальцы вцепились в ткань его майки. Она чувствовала вкус его губ – немного металлический, с оттенком той странной, сладковатой жидкости, которую пили вексианцы. Она чувствовала тепло его кожи сквозь тонкую ткань. И она чувствовала, как их Плетение, обычно фоновый гул, взорвалось сияющим аккордом радости, признания и пробудившегося желания.
Он обнял её, притянул ближе. Его щупальца, обычно такие дисциплинированные, непроизвольно высвободились и мягко обвили её талию, её спину, не сковывая, а обволакивая. Одно из них коснулось её шеи, и она вздрогнула от неожиданности, но
Я и моя любовница.