не от страха. Это было частью его. И теперь частью их.
Поцелуй углублялся, становился более требовательным. Месяцы сдержанности, сосредоточенности, страха и тяжёлой работы прорвались наружу этим единственным жестом. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы соприкоснулись. Они тяжело дышали.
«Это... это мудро?» - прошептала Эмма, её голос дрожал.
«Нет, - честно ответил Аэрон, его белые глаза горели в полумраке комнаты. - Это безрассудно. Опасно. Противоречит десятку протоколов.»
«И... мы собираемся остановиться?»
Он посмотрел на её губы, снова приоткрытые для дыхания, на её широко раскрытые глаза, в которых отражался его собственный образ. «Нет, - сказал он хрипло. - Я не собираюсь останавливаться. Если ты...»
Она ответила не словами, а действием – снова притянула его к себе, целуя с новой, обретённой уверенностью. На этот раз в её поцелуе не было вопроса. Было согласие. Желание. Решимость.
Он поднял её на руки – легко, благодаря низкой гравитации и своей силе – и перенёс на мат у окна. Кровавая луна Этирии светила им в спины, окрашивая их кожу в багровые тона. Они раздевали друг друга медленно, снова открывая, но теперь уже не глазами, а руками, губами, кожей. Эмма впервые видела его тело полностью – длинное, мускулистое, с фиолетовой кожей, покрытой не только белыми полосами, но и множеством тонких, серебристых шрамов (следы старых битв). Места, откуда росли щупальца, были не страшными, а естественными, как дополнительные суставы. Он, в свою очередь, с благоговением исследовал её человеческую форму, её смуглую кожу, шрамы от нано-медиаторов, превратившиеся в едва заметные узоры, её упругость и тепло, так непохожее на вексианскую прохладу.
Их первая близость была не яростной, а невероятно нежной, полной открытий и удивления. Он был внимателен к каждой её реакции, а их Плетение позволяло ему чувствовать её удовольствие с почти пугающей точностью. Его щупальца не были грубыми; они ласкали её, дополняя прикосновения его рук и губ, создавая новые, неведомые ей ощущения. Для Эммы это было путешествием в неизвестное, где страх и восторг смешивались в один клубок. Когда она достигла пика, это было не только физическим освобождением, но и псионическим взрывом – волна чистого, нефильтрованного удовольствия прокатилась по их связи, заставив Аэрона вздрогнуть и следовать за ней почти мгновенно.
Они лежали, переплетённые, под светом чужой луны, слушая ровный гул Убежища сквозь стены и бурное биение своих сердец, постепенно замедляющееся. Никто не говорил о будущем, об опасностях, о протоколах. В этот момент существовали только они, их тепло и невероятная, сложная, пугающая и прекрасная связь, которая теперь обрела новое, глубоко личное измерение.
Аэрон обнял её крепче, его лицо было прижато к её волосам. Он знал, что всё усложнилось. Что риск стал выше. Но он также знал, что отступить уже не может. Она была его Плетением. Его Эхом. И теперь – его самым сокровенным, самым уязвимым местом. И самым большим источником силы.
Эмма прижалась к нему, слушая его сердцебиение. Страх никуда не делся. Но теперь он был меньше. Потому что она была не одна. И их союз был уже не просто стратегическим или учебным. Он стал личным. Интимным. И от этого желание бороться, выживать, становиться сильнее – горело в ней с новой, яростной силой.
(Часть 6. Углубление связи, тень угрозы, первые испытания)
После той ночи под кровавой луной между Эммой и Аэроном что-то необратимо сместилось. Если раньше их связь была протоколом, стратегией, вынужденным симбиозом, то теперь она стала личным пространством, тихой гаванью посреди подготовки к буре. Это не означало, что тренировки стали легче. Наоборот. Теперь, когда не нужно было тратить энергию на сдерживание растущего взаимного
Женская солидарность.