влечения, они могли направить всю свою сосредоточенность на оттачивание мастерства.
Их совместные сессии в чёрном зале достигли нового уровня синхронизации. Эмма научилась не просто передавать Аэрону данные, а создавать с ним общее тактическое поле. Она могла, с закрытыми глазами, видеть залу так, как видел он, накладывая на своё пси-восприятие его пространственную карту. Они отрабатывали сложнейшие манёвры: Аэрон телепортировался в пять точек одновременно (оставляя после себя кратковременные фантомные эхо), а Эмма должна была не только отслеживать его истинное местоположение, но и «метить» пси-маячками имитаторов противников, созданных Вейлой. Затем они менялись ролями: Аэрон учился использовать её пси-восприятие как панорамный сенсор, расширяющий его собственные пределы. Он мог телепортироваться не туда, где видел цель, а туда, где она её чувствовала как наиболее уязвимую – в слепую зону, в место с наименьшей концентрацией внимания.
Вейла, холодный аналитик, не могла скрыть восхищения. «Коэффициент синхронизации стабилизировался на 0.74 и продолжает расти, - объявила она однажды, изучая данные. - Это беспрецедентно для пары с разной биологией. Ваше Плетение эволюционирует. Оно начинает генерировать собственное, слабое пси-поле, которое можно детектировать только на сверхкоротких дистанциях. Теоретически, оно может служить буфером против внешних пси-атак, рассеивая их энергию.»
Но у каждой медали была обратная сторона. Их растущая близость и усиливающаяся связь сделали их не только сильнее, но и более уязвимыми друг для друга. Теперь, когда Эмма испытывала приступ страха или боли, Аэрон чувствовал это как тупой удар под рёбра. Когда он возвращался с длительного патруля по внешнему периметру, измотанный и напряжённый, его усталость ложилась тяжёлым пластом на её сознание. Им приходилось учиться не просто сливаться, но и возводить лёгкие, временные внутренние барьеры – не для отдаления, а для гигиены психики. Это было сложно и неестественно, как пытаться задержать часть собственного дыхания.
Их интимная жизнь стала продолжением тренировок, но в совершенно ином ключе. Секс для них был не просто физической разрядкой. Это была практика абсолютного доверия и контроля. Они исследовали, как их Плетение реагирует на пики удовольствия, как можно усиливать ощущения, направляя пси-импульсы вдоль их связи. Эмма училась не пассивно принимать его щупальца, а взаимодействовать с ними, предугадывать их движения через ту же самую связь, что помогала им в бою. Это было странно, интенсивно и невероятно интимно. В эти моменты они были не солдатом и его оружием, а двумя существами, нашедшими совершенный отклик в самой глубине друг друга.
Однако идиллия не могла длиться вечно. Тень мальворианцев, о которой напоминала Вейла, постепенно сгущалась.
Однажды Аэрон вернулся с совещания у командования Странников. Его лицо было каменной маской, но Эмма почувствовала бурю за этой маской ещё до того, как он переступил порог их общих покоев (они теперь проводили почти всё время вместе, и её скромная комната в медсекторе пустовала).
«Что случилось?» - спросила она, откладывая кристаллический планшет, на котором изучала основы вексианской лингвистики.
Аэрон сбросил плащ и тяжело опустился на мат рядом с ней. Его щупальца были напряжены и подёргивались. «Скауты доложили об активности в системе. Не прямая атака. Разведка. Кто-то очень осторожный прощупывает наши дальние сенсорные сети. Оставляют следы, похожие на мальворианские зонды, но... призрачные. Они то появляются, то исчезают. Как будто тестируют нашу реакцию или ищут что-то конкретное.»
«Меня, » - не вопросом, а утверждением сказала Эмма.
Он посмотрел на неё, и в его глазах была вина. «Мы не можем быть уверены. Но вероятность высока. Твой резонансный всплеск во время... во время твоего пробуждения на Земле мог быть запелёнгован. Или...» Он замолчал.
«Или что, Аэрон?»
«Или у них есть другие источники информации. Пленные. Предатели. Или нечто, способное
Клизма будущего