на тренировках по волейболу тело, и поймал себя на том, что ждёт её возвращения, как подросток перед первым свиданием. Его член всё ещё был наполовину твёрдый, и он надеялся, что в полумраке бани это будет не так заметно.
Ольга вернулась с деревянным подносом, на котором стояли две стеклянные кружки и пара тарелок с нарезанным сыром и орехами. Её каштановые волосы слегка растрепались, а зелёные глаза задорно щурились. — Ну что, пока печь топится, сыграем в картишки? — предложила она, ставя поднос на столик в предбаннике. Её голос был лёгким, почти кокетливым, и Дима почувствовал, как его сердце снова пропустило удар. — Только не на деньги, а то знаю я тебя, проиграешь всё, — добавила она, хихикнув.
— Да ладно, мам, я мастер в карты, — усмехнулся он, стараясь скрыть напряжение. Они сели за нарочито грубый деревянный стол, пахнущий смолой, и Дима вытащил колоду. Пока они играли в дурака, он не мог отвести взгляд от её рук — тонких, с аккуратными ногтями, которые ловко тасовали карты. Её футболка чуть задралась, открывая полоску гладкой кожи на талии, и Дима почувствовал, как его член снова требует внимания. Он сделал глоток холодного пива, надеясь остудить жар, но это не помогло. Мама тоже отпила из своей кружки, и капля пены задержалась на её губах. Она слизнула её языком, и этот простой жест заставил Диму сжать карты чуть сильнее, чем нужно.
— Ты чего такой напряжённый? — спросила она, прищурившись, её глаза будто видели его насквозь. — Всё из-за Ленки расстроился?
— Да нет, просто… баня, пиво, расслабляет, — выдавил он, чувствуя, как его щёки горят. Он пытался не смотреть на грудь, которая слегка покачивалась, когда она смеялась, но это было выше его сил. Мысли путались: он хотел её, хотел прижать к себе, сорвать эту чёртову футболку и узнать, какова она на вкус. Стыд всё ещё грыз его, но похоть была сильнее, и каждый её взгляд, каждое её движение только подливали масла в огонь.
— Ну, баня почти готова, — сказала Ольга, отложив карты. Мама поднялась, бёдра качнулись, и Дима заметил, как леггинсы обтягивают её попку, такую круглую и упругую, что он едва сдержал стон. — Пойдём, проверим парилку?
Она бросила полотенце на скамью и начала стягивать футболку. Дима замер, его карие глаза впились в её движения. Ткань медленно поползла вверх, открывая гладкую кожу живота, а затем и грудь, едва прикрытую чёрным кружевным лифчиком. Она поймала его взгляд и улыбнулась, чуть прищурившись. — Чего пялишься? Не видел, что ли?
— Мам, ну ты же знаешь, в бане все голые ходят, — выдавил он, стараясь говорить небрежно, хотя его голос дрожал. — Купальник-то зачем? Давай по-честному, без шмоток.
Ольга рассмеялась, её смех был звонким, как колокольчик, но в нём чувствовалась лёгкая неловкость. — Ну, ладно, уговорил, сынок, — сказала она, её пальцы замешкались на застёжке лифчика. — Только отвернись, нечего глазеть на мать.
Дима послушно повернулся, но краем глаза всё равно следил за ней. Она сняла лифчик, и её грудь, полная и упругая, с тёмными сосками, качнулась, когда она наклонилась, стягивая леггинсы. Затем последовали кружевные трусики, обнажив аккуратный треугольник аккуратно подстриженных каштановых волос внизу. Дима сглотнул, чувствуя, как его член пульсирует, готовый вырваться из шорт. Он быстро скинул свою одежду — футболку, джинсы, трусы, — и его ствол, твёрдый и блестящий, предстал во всей красе. Он заметил, как глаза матери скользнули по его телу, задержавшись на члене, и её щёки слегка порозовели.
Мечта фанатки.