а глаза смотрели на него с лёгкой насмешкой. Она раздвинула бёдра чуть шире, и Дима увидел её киску — влажную, с аккуратным треугольником волос. Его дыхание сбилось, а веник замер в воздухе.
— Ну, чего встал? — поддразнила она, её голос был низким, почти шёпот. — Давай дальше, сынок.
Дима начал водить веником по её груди, слегка касаясь сосков, которые тут же напряглись ещё сильнее. Ольга тихо застонала, её бёдра дрогнули, и этот звук ударил Диме прямо в пах. Он провёл веником по её животу, затем по внутренней стороне бёдер, и она снова раздвинула ноги, её стоны стали громче. — Дима… хорошо… — прошептала она, её голос дрожал, а глаза закрылись от удовольствия.
Он не выдержал. Полотенце упало, обнажив его твёрдый член, и он заметил, как её взгляд метнулся к нему. — Мам… ты такая… — выдохнул он, его голос был полон похоти. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Его тело горело, а стыд отступал, уступая место запретному желанию, которое вот-вот должно было вырваться наружу.
Он стоял над матерью, сжимая веник, но его мысли были далеко от банных ритуалов. Ольга лежала на деревянном полке, её голое тело, влажное от пара, казалось нереально прекрасным: упругая грудь, гладкий живот, слегка раздвинутые бёдра, открывающие взору желанную киску. Её зелёные глаза, полуприкрытые, смотрели на него с какой-то новой, почти опасной искрой. Дима чувствовал, как его член пульсирует уже не между ног, а буквально в центре сознания, срывая все возможные границы. Он не пытался прикрыться — стыд отступал, уступая место похоти, которая сжигала его изнутри.
— Мам, ты… просто огонь, — выдохнул он, его голос был хриплым, почти сорванным. Веник дрожал в его руках, пока он водил им по её бёдрам, едва касаясь кожи. Ольга тихо застонала, её тело выгнулось, а грудь поднялась, когда она глубоко вдохнула. Этот стон, низкий и сладкий, ударил Диме прямо в пах, и он почувствовал, как его член дёрнулся, выделяя каплю предэякулята.
— Дима, ты чего творишь? — прошептала она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась та же безумная искра, что и у сына. Она приподнялась на локтях, её каштановые волосы прилипли к влажным плечам, а глаза скользнули по его телу, задержавшись на твёрдом стволе. — Я что, действительно тебе так нравлюсь, сынок?
— Мам… ты даже не представляешь, — пробормотал он, бросая веник на пол. Его руки сами потянулись к ней, но он замер, всё ещё борясь с последними каплями совести. Ольга, будто почувствовав его колебания, улыбнулась — её улыбка была одновременно нежной и дерзкой, как у женщины, которая знает, что делает. Она медленно села, её грудь качнулась, и, не отводя глаз от его члена, протянула руку. Её пальцы, тёплые и чуть влажные от пара, обхватили его ствол, и Дима невольно застонал, его тело задрожало от этого прикосновения.
— Ох, Димочка, какой же ты… большой, — выдохнула она, её голос был низким, почти шёпотом. Она медленно провела рукой по его члену, от основания до головки, размазывая каплю смазки. Дима стиснул зубы, его бёдра невольно дёрнулись вперёд, а в голове всё смешалось: стыд, желание, запретная близость. — Это и правда всё из-за меня? — спросила она, её зелёные глаза блестели, а губы приоткрылись, обнажая кончик языка.
— Да, мама… ты… ты сводишь меня с ума, — выдавил он, его голос дрожал, а тело напряглось, как струна. Он смотрел, как её пальцы скользят по его члену, то сжимая, то ослабляя хватку, и каждый её
Мама входит в раж 2. Продолжение.