Они вышли из кинотеатра в сырой вечерний воздух. Светлана всё ещё дрожала — не от холода, а от того, что произошло в зале. Она куталась в шарф, будто пыталась спрятаться от самой себя. Аня шла рядом, не касаясь, но её присутствие обжигало кожу через тонкую ткань пальто.
— Не молчи, — попросила Аня. — Скажи что-нибудь. Хоть ругай меня.
— Я не умею ругаться, — тихо ответила Светлана, глядя под ноги. — Я умею только бояться.
Они свернули в парк. Фонари горели тускло, ветер шевелил кроны старых лип, и тени плясали на аллеях. Светлана остановилась у скамейки, но не села. Вместо этого она повернулась к Ане и посмотрела ей в глаза — впервые без страха, с той же жадной тоской, которая жгла её изнутри.
— Я не знаю, что со мной делаешь ты, — прошептала она. — Я забываю, как зовут моих детей. Я забываю, как выглядит мой муж. Я помню только твой голос.
Аня шагнула вперёд и взяла её лицо в ладони. Пальцы были прохладными, но прикосновение обжигало.
— Тогда не думай, — сказала Аня. — Чувствуй.
Она поцеловала Светлану. Не торопливо, как в кинотеатре, а медленно, смакуя каждый миллиметр губ. Светлана выдохнула в этот поцелуй — долгий, прерывистый вздох, словно она отпускала все запреты. Руки Ани скользнули под пальто, нашли талию, притянули ближе. Светлана чувствовала тепло тела через свитер, слышала биение чужого сердца и своё собственное, которое колотилось где-то в горле.
— Я хочу тебя, — шепнула Аня между поцелуями. — Не просто хочу. Я схожу с ума от тебя.
Она провела рукой по бедру Светланы, нащупала край юбки и запустила пальцы под ткань. Светлана вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, она вцепилась в плечи Ани, словно искала опору. Аня поглаживала внутреннюю сторону бедра, выше, выше, пока её пальцы не коснулись влажной от возбуждения ткани трусиков. Светлана ахнула и прикусила губу.
— Ты уже мокрая, — прошептала Аня с улыбкой. — Для меня. Только для меня.
Она надавила на чувствительный бугорок через трусики, и Светлана выгнулась, застонав сквозь зубы. Тело жило своей жизнью — оно давно забыло, что такое настоящая ласка, и теперь оно требовало большего. Аня медленно, мучительно медленно, отвела трусики в сторону и скользнула пальцами по скользким, горячим складкам. Светлана вцепилась в её плечи, чувствуя, как тает внутри.
Но Аня вдруг отстранилась. Светлана открыла глаза, полные испуга и разочарования.
— Что?..
Аня опустилась на колени. Прямо на сырую землю, среди опавших листьев. Она задрала юбку Светланы выше, оголяя бледную кожу бёдер, и посмотрела вверх — с обожанием, с благоговением.
— Позволь мне показать, как я люблю тебя, — сказала она.
Светлана хотела возразить, сказать, что это неприлично, что они в парке, что кто-то может увидеть... Но слова застряли в горле, когда горячий язык Ани коснулся её клитора. Тихо, осторожно, как язычок пламени. Светлана задохнулась. Она оперлась рукой о спинку скамейки, чтобы не упасть.
Аня ласкала её с невероятным терпением — водила языком кругами, посасывала, то усиливая нажим, то ослабляя до почти невесомого прикосновения. Светлана забыла о парке, о ночи, о муже и детях. В мире остались только язык Ани и волны наслаждения, которые расходились от низа живота по всему телу. Она дрожала, покусывала пальцы, чтобы не закричать. Её бёдра непроизвольно двигались навстречу, прижимая Аню ближе— Да... — выдохнула она хрипло. — Господи, да...
Язык проникал внутрь, вылизывал, ласкал точку, о которой Светлана почти забыла. Аня работала руками, раздвигая её половые губы, чтобы было удобнее, и Светлана чувствовала, как влага течёт по её бёдрам,
Цена настоящего