как она полностью мокрая, полностью раскрытая. Её сознание мутилось, она балансировала на грани оргазма, и когда Аня сжала губами её клитор и слегка прикусила, мир взорвался.
Светлана кончила с протяжным, сдавленным стоном. Тело сотрясала судорога, колени подогнулись, и она буквально упала на скамейку, тяжело дыша, чувствуя, как каждая клетка вибрирует от удовольствия. Аня поднялась, облизала губы, на которых блестела влага, и села рядом, обнимая Светлану за плечи
— Ты даже не представляешь, — прошептала Аня, — как долго я мечтала о твоём вкусе.
Светлана не могла говорить. Она плакала — тихо, беззвучно, уткнувшись в шею Ани. Это были слёзы освобождения. Она поняла, что назад дороги нет. Что она, сорокалетняя учительница, мать двоих детей, только что получила первый настоящий оргазм за последние десять лет — не от мужа, а от молодой девушки в парке, под звёздами.
И она хотела повторения. Сейчас же. И всегда....
Суббота стала для Светланы сакральным днём. Она просыпалась в пятницу уже с лёгкой дрожью в груди, и весь день до вечера тянулся резиново-медленно. Но вот последний звонок, пустая учительская, и она летит домой, чтобы успеть приготовить ужин, проверить уроки сына, сделать вид, что жизнь идёт своим чередом.
Дима заметил перемены. Светлана больше не ходила по дому с усталым лицом, не цеплялась к мелочам. Она напевала, поправляя шторы, смеялась над шутками дочери, которую раньше вечно пилила за оценки. Однажды она поставила на стол цветы — просто так, без повода. Дима удивлённо поднял бровь, но ничего не спросил. Он был слишком занят своим планшетом
В школе же ученики переглядывались: их строгая Светлана Сергеевна улыбалась на уроках, не повышала голос, а однажды даже пошутила про «Евгения Онегина», чем вызвала дружный хохот. Она стала пользоваться косметикой — лёгкая подводка, чуть заметный блеск для губ, новая причёска. Молодой учитель физкультуры, глядя вслед её покачивающейся походке, свистнул в кулак и тут же сделал вид, что чихает.
Но преображение Светланы было не для них. Оно было для Ани.
Каждую субботу утром, когда Дима уезжал на рыбалку, а дети уходили в свои дела, Светлана брала небольшую сумку с бельём и духами и исчезала до вечера.
Съёмная квартира в старом доме, с высокими потолками и кружевными занавесками, стала их убежищем. Здесь не было телевизора, почти не было мебели — только широкая кровать, несколько подушек, свечи и множество книг на полу.
Они почти не вылезали из постели.
Светлана уже не смущалась раздеваться при Ане. Она стягивала свитер, аккуратно расстёгивала юбку, и впускала прохладный воздух на свою кожу, пока Аня следила за ней горящим взглядом. Светлана ложилась на простыни, и Аня нависала над ней, медленно, как хищница.
— Я так ждала тебя, — шептала Аня, покрывая её шею поцелуями. — Всю неделю я вспоминала вкус твоей кожи.
Она проводила языком от ключицы до груди, обводя сосок по кругу, пока Светлана не начинала изгибаться, прикусывая губу. Аня брала грудь в рот, посасывала, слегка прикусывала, и Светлана стонала, запрокидывая голову и запуская пальцы в короткие волосы девушки. Она обожала это — когда Аня ласкала её грудь, не торопясь, смакуя каждый миг.
Она целовала живот Светланы, её бёдра, внутреннюю сторону коленей. Светлана дрожала от предвкушения, приподнимая таз, чтобы помочь Ане стянуть трусики. Когда язык Ани касался её клитора, Светлана выдыхала с таким облегчением, будто весь груз недели спадал с плеч. Аня работала языком — то быстро и остро, то медленно и глубоко, — доводя Светлану до исступления. Она водила пальцами по влажным складкам, иногда проникая внутрь,
Любовь.