Он прочитал переписку, всю, от первого робкого «Здравствуйте» до признаний в любви и подробностей их встреч.
Вечером, когда Лиза ушла к подруге, а сын Павел закрылся в своей комнате с наушниками, Дима зашёл на кухню, где Светлана мыла посуду. Он выглядел старше, чем обычно — серый, с дрожащими руками.
— Это правда? — спросил он, швырнув телефон на стол. — Ты спишь с какой-то девкой
Светлана выключила воду. Медленно вытерла руки. Сердце колотилось, но голос оставался ровным — она знала, что этот день настанет.
— Да, — сказала она. — Правда.
Дальше был ад. Дима кричал так, что проснулся бы весь подъезд, если бы не звукоизоляция. Он крушил стулья, бил кулаком по стене, обзывал её последними словами. Светлана стояла неподвижно, как скала, и только сжимала край стола побелевшими пальцами.
— Ты больная! — орал он. — Ты мать, ты учительница! Как ты могла опуститься до этого?! С бабой! С лесбиянкой!
— Прекрати, — тихо сказала Светлана. — Ты унижаешь не меня, а себя.
Он остановился, тяжело дыша, и вдруг заговорил спокойно, с угрозой:
— Я даю тебе шанс. Порвёшь с этой... с этой Аней. Завтра же. Заблокируешь, удалишь — и я сделаю вид, что ничего не знаю. Я прощу тебя. Ради детей, ради семьи.
Светлана посмотрела на него. В его глазах она видела страх, боль, но не любовь. Он боялся потерять своё привычное существование, жену-функцию, а не её саму
— Нет, — ответила она. — Я не расстанусь с Аней. Я люблю её. И я не прошу тебя понимать это. Но ты должен принять, что я такая. Или не принять.
Дима замер. Потом засмеялся — зло, истерично.
— Что? Ты выбираешь её? Свою шлюху? А как же дети? Как же шестнадцать лет брака?
— Это не выбор между вами, — мягко сказала Светлана. — Это выбор — быть собой. Я больше не могу притворяться. И я не собираюсь тебя обманывать дальше.
Дима сел за стол, закрыл лицо руками. Минуту молчал, потом поднял голову. Глаза были сухими и холодными.
— Я подаю на развод. И я заберу детей. Суд будет на моей стороне — мать-лесбиянка, которая изменяет мужу. Кому отдадут детей? Мне. Ты их больше не увидишь.
Светлана побледнела, но не отвела взгляд.
— Попробуй, — сказала она ровно. — Но дети уже взрослые. Суд спросит их мнение.
В этот момент в кухню зашла Лиза — она пришла раньше и слышала всё, стоя за дверью.
— Я буду жить с мамой, — сказала она твёрдо, глядя на отца. — И ты её не запугаешь.
Дима опешил.
— Лиза, ты не понимаешь...
— Понимаю, — перебила она. — Мама не бросила меня, когда я была беременна и весь мир от меня отвернулся. А ты хотел отправить меня на аборт. Она была рядом. И я буду рядом с ней. Всегда.
Павел вышел из комнаты, стоял в коридоре, слушая. На его лице было смятение. Он всегда был ближе к отцу, любил рыбалку, футбол, мужские разговоры.
— Пап, — сказал он тихо, — я... я буду с тобой.
Дима кивнул, и в его глазах мелькнуло торжество.
— Вот видишь, Света. Ты теряешь сына.
Светлана смотрела на Павла, и внутри всё обрывалось. Ей хотелось броситься к нему, обнять, умолять остаться. Но она знала — мальчик должен сам решить. И она уважала его выбор.
— Паша, — сказала она, и голос дрогнул, — я люблю тебя. Ты всегда можешь прийти ко мне. В любое время. Моя дверь открыта.
Павел опустил глаза и кивнул.
Ночью, когда дом затих, Светлана сидела на кухне с чашкой холодного чая и плакала —
Неожиданная встреча.