расчётом. И от этого осознания, что меня истязает эта ослепительная, недосягаемая женщина в чёрном костюме, внизу живота разгорался тугой, невыносимо горячий пульс. Я выгибался на кушетке, впивался ногтями в мягкую кожу и кайфовал, впитывая каждый удар как долгожданный допинг.
Когда всё закончилось, я тяжело и часто дышал, а по спине катился жаркий пот, смешанный с каплями выступившей крови. Светлана опустила плеть и подошла ближе. Я, не ждя команды, соскользнул с кушетки прямо на прохладный пол, подполз на коленях к её ногам и с голодным, почти религиозным трепетом прижался губами к краю её чёрной юбки. Старая ломка исчезла. Мне больше не нужны были подсобки, плевки и хаос культа — я нашёл свою идеальную дозу. Светлана стояла надо мной, строгая и величественная, а я целовал край её одежды и понимал: отныне я принадлежу ей без остатка. Вся моя жизнь, моё тело и мой разум теперь принадлежали моей новой Госпоже.
— А теперь снвоа ляг на кушетку и жди медсестру. Она обработает спину и окажет необходимую помощь. Потом зайдёшь ко мне в кабинет — поговорим серьёзно, — сказала Светлана.
Она вышла, и мерный цокот её каблуков ещё несколько секунд звучал в коридоре, постепенно удаляясь и растворяясь в гулкой тишине штаба.
Медсестрой оказалась молчаливая пожилая женщина с усталым, изборождённым морщинами лицом. Она вошла без лишних слов, поставила на металлический столик аптечку и принялась за работу. Движения у неё были быстрыми и точными: антисептик, стерильные салфетки, мазь, тонкая повязка. Ни сочувствия, ни любопытства — только сухая профессиональная сосредоточенность.
Закончив, она убрала инструменты обратно в аптечку и коротко бросила:
— Одевайся.
Я натянул рубашку, стараясь не задеть воспалённую кожу, и отправился к Светлане.
Она сидела за массивным дубовым столом, просматривая папку с документами. Рядом стояла фарфоровая чашка, от которой поднимался тонкий аромат крепкого кофе. Светлана подняла глаза, задержала на мне внимательный взгляд и кивнула в сторону кофейного автомата:
— Угощайся.
Я взял с полки чистую чашку, приготовил себе двойной эспрессо и сел напротив. Горький напиток обжёг язык, но быстро разогнал остатки тумана в голове. Светлана дождалась, пока я поставлю чашку на стол, и заговорила:
— Итак, Логинов. Как умный человек ты понимаешь: система, построенная на хаосе, долго существовать не может. Она неустойчива по самой своей природе. Рано или поздно внутренние противоречия начинают разрушать её изнутри.
Она сделала небольшую паузу и сцепила пальцы на столешнице.
— В камере у тебя нет телевизора, доступа к интернету и, насколько я понимаю, даже нормального представления о том, что происходит за пределами изолятора. Поэтому я расскажу тебе последние новости. Слушай внимательно.
Я молча кивнул.
— «Сестринство», которое недавно ликвидировала международная организация «Белый щит», оказалось гораздо крупнее и опаснее, чем мы предполагали. Это была не закрытая группа фанатичек, играющих в мистические ритуалы. Перед нами — разветвлённая транснациональная структура с собственной финансовой системой, каналами связи, агентурой и политическим влиянием.
Я нахмурился.
— Международная организация?
— Да, — спокойно ответила Светлана. — Можешь представить масштаб? Для операции пришлось объединить усилия спецслужб России, США, Китая и нескольких европейских государств. И это только официальная часть. Но даже она не отражает всей картины.
Она открыла папку и перелистнула несколько страниц.
— Чтобы финансировать свою деятельность, «Сестринство» создало целую сеть мошеннических схем. Колл-центры, где операторов обучали выманивать деньги у пенсионеров под предлогом перевода средств на «безопасные счета». Финансовые пирамиды. Фирмы-однодневки, замаскированные под центры эзотерических консультаций, школы таро и псевдопсихологические сервисы. Деньги проходили через десятки юрисдикций, дробились, отмывались и возвращались в систему уже как вполне легальные инвестиции.
Светлана говорила ровно, почти безэмоционально, но от этого её слова звучали ещё тяжелее.
Укрощение айтишника (Полная версия)