А затем началось то, что мы долго не могли связать в единую цепь: хищение бюджетных средств, давление на чиновников, подкуп, шантаж и управление компроматом. Масштаб коррупционной сети превысил все первоначальные оценки. Для них реальный сектор экономики был всего лишь «грязным патриархальным придатком» — источником ресурсов, который следовало выжимать до последней капли.
Я почувствовал, как внутри медленно поднимается холод.
— Насколько всё серьёзно?
Светлана посмотрела прямо на меня.
— Настолько, что последствия уже невозможно скрыть красивыми отчётами. Производство во многих странах остановилось или резко замедлилось. Фермерские хозяйства разоряются. Растёт безработица, рушатся цепочки поставок, в отдельных регионах начались перебои с продовольствием. Люди стоят в очередях за бесплатным супом, а правительства лихорадочно пытаются удержать экономику от окончательного коллапса.
Она закрыла папку.
— Мы пока не можем точно спрогнозировать, сколько времени понадобится миру на восстановление. Месяцы? Годы? Может быть, целое поколение. Но одно ясно уже сейчас: «Сестринство» нанесло глобальной экономике ущерб, сравнимый с последствиями ядерной войны.
В кабинете повисла тишина. За стеной негромко гудела вентиляция, а на экране монитора мерцала карта с разбросанными по миру красными отметками.
— Вот такие дела, Логинов, — сказала Светлана. — И теперь ты должен понять главное: мы имеем дело не с остатками культа. Мы имеем дело с системой, которая ещё способна сопротивляться. И сервер, который ты расшифруешь, может показать нам, где именно она спрятала свои последние узлы.
Пока я пытался переварить услышанное, Светлана достала из встроенного сейфа табельный пистолет. Раздался сухой, короткий щелчок затвора — привычная, доведённая до автоматизма проверка оружия. Она ловко убрала пистолет в наплечную кобуру под пиджаком и застёгнула верхнюю пуговицу.
— Ты, конечно, можешь перепроверить каждое моё слово в остатках глобальной сети, Логинов, — произнесла она, взглянув на меня свысока. — Но твой процессор усвоит данные куда лучше, если ты увидишь всё собственными глазами. Поехали.
Мы вышли на закрытую парковку. Осенний воздух обожёг лёгкие сухой прохладой, пахнущей сырым бетоном, опавшей листвой и сизым выхлопным чадом. Товарищ майор сняла с сигнализации служебный седан и коротким кивком указала на переднее пассажирское сиденье.
Прежде я наблюдал город лишь сквозь глухую тонировку спецавтобуса — мутные, искажённые силуэты без цвета и деталей. Теперь же рельеф катастрофы раскрылся передо мной во всей своей обнажённой, вопиющей натуре.
Сначала были улицы. Их заполнили толпы бездомных. В моём прежнем, «докризисном» мире эта прослойка давно исчезла, вытесненная социальными программами и цифровым контролем. Теперь же оборванные, озлобленные люди бродили по тротуарам сотнями. Они пили какую-то дрянь из пластиковых канистр, вступали в дикие драки за мусорные баки и блевали прямо на мокрый асфальт у заколотых фанерой витрин.
Дальше тянулась застывшая вереница автомобилей. Сотни машин с заглушенными двигателями выстроились вдоль обочины — оказалось, это была гигантская очередь на АЗС из-за острейшего дефицита топлива. А у дверей продуктовых магазинов под надзором угрюмых патрульных с автоматами стояли плотные, нескончаемые шеренги измождённых горожан.
— Видишь? — тихо спросила Светлана, плавно ведя машину по серому проспекту. — Логистические цепочки уничтожены. Продуктовый кризис. Хлеб выдаётся строго по нормам, по электронным талонам.
На одном из перекрёстков она развернулась. Мы поехали обратно в штаб — мимо бесконечных очередей, мимо заглохших авто, мимо дерущихся за отбросы людей, окончательно потерявших человеческий облик.
— Уяснил, Логинов, в чём именно ты принимал участие? — голос Светланы прозвучал с леденящей, стальной строгостью, от которой у меня сжалось сердце. — Твой единственный шанс не сойти с ума от осознания содеянного и хоть как-то искупить вину — это абсолютное, беспрекословное сотрудничество. Ты лично исправишь каждый системный сбой, который помог совершить этим тварям.
Укрощение айтишника (Полная версия)