Она посмотрела на него, улыбнулась и кивнула. Он вышел во двор и пошёл в баню.
Он зашёл в предбанник, разделся, повесил одежду на крючок. Шагнул в парную — жар уже набрал силу, обнял его, обжёг лёгкие. Он поднялся на верхнюю полку, где жар был сильнее. Сел, откинулся спиной к липовой стене, закрыл глаза. Жар обнимал его, проникал в кожу, в мышцы, в каждую клетку. Он подал пару — плеснул воды на камни, и пар взметнулся вверх, густой и горячий, наполняя лёгкие берёзовым духом. Он расслабился, чувствуя, как уходит дорога, уходит Москва, уходят годы. И память накрыла его.
Он снова маленький. Они идут по тропинке к бане. Она держит его за руку, ведёт, и он смотрит на её пальцы, сжимающие его ладонь. В бане жарко, она парит его веником, приговаривает что-то ласковое, он смеётся, когда щекотно. Потом она моет ему голову, наклоняется над ним, и её грудь касается его спины, его плеча, его затылка — через мокрую рубашку. Он замирает, чувствуя это тепло, этот запах, это прикосновение. Тогда он не понимал, что это, но запомнил навсегда.
И вдруг — скрипнула дверь предбанника. Он открыл глаза. Она стояла в проёме парной, босая. На ней была лёгкая рубашка — почти невесомая, сквозь которую угадывалось всё: плечи, грудь, соски. Ткань струилась при каждом её движении, не скрывая, а лишь подчёркивая то, что было под ней. Она смотрела на него без страха, без сомнения. Только жар и тишина между ними. Она шагнула через порог. И он знал — назад пути нет. И не нужно.
Она шагнула в парную, закрыла за собой дверь. Подошла к печи, зачерпнула ковш воды, плеснула на камни. Пар взметнулся вверх, густой, горячий, наполняя воздух берёзовым духом. Она села рядом с ним на верхнюю полку. Он чувствовал её тепло, её дыхание, запах её тела, смешанный с паром. Они вдыхали аромат бани вместе — молча, глубоко. Он смотрел на неё, и рубашка на ней, пропитываясь влагой, прилипала к телу, ещё больше подчёркивая её грудь, её соски, её бёдра. Каждое её движение делало ткань прозрачнее, и он не мог отвести взгляда.
Она взяла веник, провела пальцами по листьям и сказала:
— Ложись. Попарю, как в детстве.
Он не задумываясь лёг на живот, вытянулся на горячей полке. Он знал, что обнажён, что она видит его тело — и не стеснялся. Она подняла веник, хлестнула по его спине — сильно, ритмично, и в этом движении было всё, что он помнил с детства. Она парила его недолго — несколько взмахов веником по спине, по плечам, по ногам. Потом отложила веник в сторону.
Он приподнялся на локтях, повернул голову и посмотрел на неё. Она сидела рядом, мокрая, горячая, в рубашке, которая уже ничего не скрывала. Он сел, повернулся к ней, посмотрел в глаза и тихо сказал:
— Давай я.
Она не возражала. Он протянул руку, взял край её рубашки и медленно, не торопясь, снял её через голову. Ткань скользнула по её коже, открывая плечи, грудь, живот. Она осталась сидеть перед ним обнажённая, не делая попыток прикрыться. Он взял веник, поднял его.
— Ложись на живот, — сказал он.
Она послушно легла, вытянулась на горячей полке. Он начал парить её. Долго, ритмично, водя веником по её спине, по плечам, по ногам, по ягодицам. Он смотрел на её тело — на изгиб спины, на плавность бёдер, на то, как она дышит под его руками. Потом она перевернулась на спину. И он обомлел. Её грудь, её живот, её бёдра,
Твоя экзекуция. В ванной